Журналист, писатель и студент магистратуры искусств Bard College Татьяна Замировская рассказывает о том, почему она не смотрит сериалы и надо ли это лечить. Да-да, мы знаем — у нее просто сериала хорошего не было.

Текст

Татьяна Замировская

Обложка

Tracy Thomas


Закончился сезон «Игры престолов», и все тоже пишут: много крови, мало секса, куда пропал секс? У меня множество идей о том, куда делся секс, но я не смотрела ничего!

Не смотреть сериалы — не значит быть особенным

Закончился «Твин Пикс»: все об этом пишут. Я хочу дискутировать о том, правда ли, интеллектуализм и нежелание объяснять свой вычурный стиль — опасная буржуазная демонстрация классовой привилегии. Но не могу. Закончился сезон «Игры престолов», и все тоже пишут: много крови, мало секса, куда пропал секс? У меня множество идей о том, куда делся секс, но я не смотрела ничего! Я чувствую себя рыбой, выброшенной на песок забвения, — пока я шевелю клейкими плавниками, в веселых водах акватории играет жизнь, кровь, секс и классовая привилегия.

Беда в том, что я не смотрю сериалы. И это не то, что вы думаете. У меня не получается.

Многим кажется, что я хвастаюсь (в духе «я никогда не смотрел ни одной серии «Игры престолов») - мол, я не участвую в массовом психозе, я особенная. Я обожаю массовые психозы и с восторгом в них участвую — будь то коллективные рыдания у подъезда умершего Дэвида Боуи или пятикилометровая очередь на дегустацию вина с Кайлом Маклахленом (я помню его по фильму «Дюна», ха-ха). Но перерезан провод, нет доступа, разговор не клеится, когда твои персональные сложности с восприятием актуального вида искусства формально имитируют снобизм, дискуссии не выходит: я говорю о депривации, но меня слышат как «я не такая, как вы». Уверена, что нас много — может, остальные страдальцы тоже не умеют говорить о том, что у них не получается?

Мы все разные, и то, что у кого-то получается с легкостью, у некоторых не выходит совсем. Многие уверены, что я сноб, а не инвалид восприятия, проходящий мимо общедоступных красот. Вот что я обычно слышу:

Это огромная культурная потеря: ты находишься вне контекста!

Мама говорит, что я пропускаю целый сегмент культуры. Подруга говорит, что я не смогу понять американцев, их юмор и поведение, если не посмотрю все сезоны «Друзей». Остальные говорят, что я не смогу поддержать диалог с культурными референсами из сериалов. Это все правда. Я знаю, что сериалы — это новое высокое искусство, почти важнее, чем кино. Но я выключена из коммуникации.

У тебя просто сериала нормального не было!

Когда я говорю, что не умею смотреть сериалы, мне тут же начинают рассказывать про сериалы, которые мне точно понравятся. Эта цветастая, щедрая, полноводная сериальная каприкорния висит на моей шее, будто хомут. Может ли человек быть полностью глухим как пень к определенному виду искусства?

«Надо себя заставлять», - сообщает мой друг, известный беларуский футболист. Я заставляла себя начинать смотреть «Портландию», Mad Men, «Шерлока», Fleabag, Fargo, Broad Street, мультфильм про коня Бо, сразу понимала, почему сериал крутой (если не понимала, читала про это на хипстерских порталах), и теряла интерес. Включаю, смотрю. Выключаю. Ощущение — как будто бесплатно поработала.


Симптомы и синдромы

Смотреть сериалы — это работа. Просмотр многочастной истории видится мне работой, тратой времени на что-то, что не дает мне ничего, кроме ощущения того, что я слежу за некоей историей, придуманной талантливыми людьми и удачно проданной. Я сижу перед экраном и бесплатно провожу время, наблюдая результат оплаченного труда людей, более удачливых, чем я. Эти-то чертовы люди явно получше пишут! Вот у них купили идею! Я обожаю зависть, хотя ничего про нее не знаю, и мне хочется верить, что чувство, которое у меня возникает от просмотра сериалов, — это она.

Почему это воспринимается как труд — вопрос сложный. ДНК-анализ показал мне любопытную мутацию одного из генов, связанного с дофамином — такие люди редко подсаживаются на наркотики, на них не действуют триптаны, антидепрессанты и галлюциногены. Если я впаду в депрессию, я вряд ли буду запоем смотреть сериалы — это плюс. Но и прозаком делу не поможешь — это минус. У меня не формируется зависимость. Я часто начинала сериал, но потом забывала, что смотрю его. По аналогичным причинам я не могу начать курить (мне нравится идея занимать чем-то руки во время болтовни с людьми) и не умею играть в компьютерные игры — забываю, что начала играть.

Мнимая профдеформация. Все сериалы выстроены по правилам, персонажи расписаны характерологически (некоторые русскоязычные сценаристы пользуются эннеаграммой Гурджиева, некоторые — соционикой — я не шучу!), каждая история — схематична и поэтому предсказуема. Когда-то, в годы творческих метаний, я прочитала десяток учебников по тому, как писать сценарии для сериалов (и даже написала с друзьями парочку пилотных серий), и теперь, когда смотрю любую серию чего угодно, я вижу не историю, а веселую тусовку за столом: я тут клевую шутку придумал! Чуда не происходит, сценарная и актерская работа видятся в разъятом состоянии, не сливаются в магический нарратив. Я бы назвала это диссоциацией — когда видишь изнаночность искусства, но не можешь ухватить его волшебную целостность. Так некоторые люди с идеальным слухом не слышат музыку как эмоциональный конструкт, при этом отчетливо распознавая каждую ноту — для них музыка выглядит как математика и партитура, а не песнь сердца!

Тревожное расстройство. Людям с тревожным расстройством тяжело воспринимать неоконченное. От клиффхэнгеров и тизеров жуть усиливается: нет катарсиса. Если заглянуть на Википедию и узнать, чем закончится сериал, становится легче. Но люди же убивают за спойлеры! Лично я должна знать, чем закончится длинная история, чтобы понять, есть ли резон транжирить на нее крошечную вспышку своей невнятной жизни. Что может быть тревожнее участия в активности, которая закончится непонятно когда и неведомо чем? В жизни и так слишком много неизвестного. С кино все проще — приходя в кинотеатр, ты точно знаешь, что через пару часов будешь дома, если повезет.

Текстоцентризм. В Фейсбуке у меня есть друзья-сериалы, которых я «смотрю» запоем. (У вас тоже есть такие.) Я обожаю слушать про сериалы: как-то моя подруга Саша подсела на сериал про ортодоксальных евреев «Вязаные кипы» и каждый день рассказывала мне содержание. О том, как шли дела у Дона Дрейпера, я тоже регулярно слушала от проверенных людей. Мне нравится читать о том, почему Лена Данэм — наше все, «Оттепель» — калька с Mad Men, а «Молодой папа» — это то, что нужно внимательно разбирать серию за серией, а не просто смотреть перед сном. Но смотреть не получается.

Синдром дефицита внимания. На американских форумах дефицитники внимания пишут, что просмотр сериалов — «как будто обязанность и рутина, а не развлечение», жалуются на нетерпеливость и пишут, что пока не подсмотрят, чем сериал закончится, смотреть не могут. «Осознанно избегать спойлеров? Зачем тратить столько часов просмотра, чтобы узнать факт, который можно нагуглить за минуту?»

Депрессия. Считается, что запойный просмотр сериалов — признак депрессии (отсутствие самоконтроля, желание погрузиться в воображаемый мир). Однако иногда неспособность закинуться очередной порцией визуального восторга является сигналом, что с вами не все в порядке. Вы не получаете удовольствия от того, от чего большинству людей хорошо и интересно. «Я прокрастинирую сериалы, — с ужасом отмечают люди с депрессией. — Как можно прокрастинировать то, чем ты обычно прокрастинируешь другие вещи, например работу?».


Я сижу перед экраном и бесплатно провожу время, наблюдая результат оплаченного труда людей, более удачливых, чем я



Идеальный сериал — это записи с камеры наблюдения, прикрепленной, скажем, в той же витебской аптеке или столовке в Ракове

Надежда: что-то все-таки посмотрела!

Да, я посмотрела полтора–два сериала. Это сериалы Валерии Гай-Германики - я посмотрела оба: и «Школу», и «Краткий курс счастливой жизни» — небольшие, импровизационные (особенно «Школа» с ее мощнейшей, снятой одним дублем предпоследней серией), подходящие полудокументальному формату «Сандэнса». По сути, это были художественные фильмы, просто растянутые и с гибким сценарием.

Еще я с удовольствием смотрела мультфильм Adventure Time про мальчика и собаку ровно до того момента, пока оттуда не ушел Пендлтон Уорд. Мультики были крохотные, каждый заканчивался поучительно и смешно, и все складывались в цельную историю: мальчик Финн с каждым сезоном взрослел на год, из малыша, одержимого приключениями, превращаясь в подростка, у которого появляются девушки, женятся и рожают детей лучшие друзья и всякое прочее. То есть там была линейность и непредсказуемость — как в жизни. Ну и дикая фантазия автора, конечно же.

В тинейджерстве я заставила себя посмотреть «Твин Пикс», потому что мне нравилась «Дюна», и я прочитала чудовищно написанный двухтомник «Твин Пикс» авторства писателей-призраков из рабовладельческой творческой лаборатории Владимира Адамчика, разбавленный душераздирающе тонкой прозой Дженнифер Линч, чей «Дневник Лоры Палмер» я считала наиболее циничной работой дяди Вовы до тех пор, пока мне, уже взрослому редактору журнала, не положили на стол интервью с Дженнифер именно про эту книгу.

Мой друг футболист как-то сказал: «Я попробую тебя излечить через твою же метафору. Я знаю сериал, который тебе понравится: он небольшой, про подростков и в духе Стивена Кинга: и там, где ты смотришь его через силу, я буду платить тебе 8 долларов в час». Это сработало! Я посмотрела Stranger Things, и он мне понравился (кроме финальной серии, которая жестоко намекнула на второй сезон — надо было вытребовать восемь баксов!).

В сериалах и их размеренном тайминге есть что-то фобическое, нечеловеческое, вагнерианское. Жизнь — слишком хрупкая и хаотичная вещь, и сериалы делают все, чтобы скрывать от человека суровую правду. В моем разумении, идеальный сериал — это записи с камеры наблюдения, прикрепленной, скажем, в той же витебской аптеке или столовке в Ракове.


Идеальный беларуский сериал: ничего не происходит, но время идет

Я мечтаю об особенном сериале для особенных людей. Что-то вроде disability-сериала для тех, у кого не получается. Иногда мне кажется, что у меня в голове существует концепция Идеального Беларуского Сериала, который я когда-нибудь сниму.

Это будет сериал о том, где Ничего не Происходит, но Время Идет. Может показаться, что это похоже на коматозную метафору «Бывшего сына» Саши Филипенко, но нет. Тайминг сериала будет синхронизирован с реальным таймингом героев — зритель и герои сериала будут тратить время жизни одновременно, каждая сорокаминутная серия будет снята одним дублем. Все будет происходить, как в жизни — бессистемно и скучно, весело и страшно.

Многие возразят: ты не права, в Минске много всего происходит! Зыбицкая! Лекции! Ивенты! «Вулица Бразил»! Именно. Именно об этом и будет мой сериал. О том, как Я Не Права и в Минске Происходит Множество Всего.

Скажем, вот первая серия: компания из 5–9 человек сидит в баре на Зыбицкой, выпивает и обсуждает какой-то ивент. 40 минут, одним дублем. Все смеются, сплетничают, постят фото в Инстаграм, им приносят какие-то блюда, кто-то заказывает еще вина. Следующая серия: некоторые из героев едут в метро домой. 40 минут. Герои рассматривают рекламные афишки, других людей, листают Фейсбук. Следующая серия — эти же люди пришли на какой-то ивент в какой-то спейс. Возможно, на лекцию. 40 минут лекции, лучше с середины. Следующая серия — герои пришли на «Вулицу Бразил» или «Тбилисобу» или сходили на что-то одно и теперь быстро пытаются попасть на другое, потому что в Минске много всего происходит. 40 минут — тягучих, пустых, мельтешащих, снятых в стилистике фильма Михала Марчака «Все эти бессонные ночи», прогремевшего на «Сандэнсе» (режиссера теперь называют новым Годаром и Теренсом Маликом, очень рекомендую). Следующая серия — герои пришли на модную барахолку и сорок минут копаются в платьях и шелковых рубахах — что-то меряют, шутят, ведут светские разговоры, пьют ледяной кофе. Ничего не происходит, просто проходит жизнь, и в Минске столько всего, столько всего…

Хтонический смысл и суть сериала вот в чем — спойлеры будут заданы сразу же, в первой же серии, и каждая новая серия будет начинаться с их быстрого перечисления. Спойлеры будут жесткими, как сама жизнь: Н. забеременеет от случайного знакомого в 22 года и выскочит замуж по залету; пьяного К. собьет машина на трассе; С. и П. поссорятся из-за Д. и будут ненавидеть друг друга до конца жизни; конец жизни наступит у некоторых из них достаточно скоро: у П. уже третья стадия рака, о которой он и не подозревает. А., А. и А. эмигрируют, и никто из них не будет счастлив, кроме еще одного, четвертого А., который все равно покончит с собой. Ужас этой хтонической сути будет в том, что зритель все равно будет смотреть серию за серией — все эти мельтешащие хаотичные сорокаминутки насыщенной культурной жизни города — чтобы ухватить, осмыслить момент слома, пунктир надвигающейся катастрофы: где именно проходит призрачная линия сгиба? Где начинается мгновение разрушения? Как это произойдет? Как это вообще может произойти: бар, танцы, веселье, растрепанные селфи, фото из путешествий по Норвегии? В спойлере страшны даже не события — вспомните, что случилось с вашей студенческой тусовкой! — а то, насколько их фатальная неизбежность не вяжется с пестрым ленивым течением жизни: собственно, это страшно даже не в спойлере, а в жизни как таковой.

Если вы хотите это снять, мы можем с вами сработаться. Но мне не верится, что до этого кто-то дочитал: всякий человек одинок в своих немощах, и автор хотел сказать (но не смог) именно это.


Герои пришли на «Вулицу Бразил» или «Тбилисобу» или сходили на что-то одно и теперь быстро пытаются попасть на другое, потому что в Минске много всего происходит