Травля, или буллинг (англ. bullying) — агрессивное преследование одного из членов коллектива со стороны остальных членов коллектива или его части. Буллинг особенно тяжело переживается подростками, у которых, в отличие от взрослых, нет разнообразия социальных групп, где они могут реализоваться. И самый жестокий буллинг, как правило, исходит со стороны подростков. Родители часто не в курсе масштаба проблемы, учителя закрывают глаза, школьный психолог желает «улыбнуться и быть открытым миру». The Village Беларусь поговорил с теми, кто был окружен злобой и ненавистью 11 лет 5 дней в неделю.

«Психолог отказался со мной работать, когда узнал, что я гей»

Саша, 16 лет, провинциальный город Беларуси

Хочу сразу сказать, что являюсь гомосексуалом. Сейчас иду в 11-й класс. По интернету общался с парнем геем, он и скинул всю нашу с ним переписку одноклассникам. Оказалось, что он меня обманул, сам он оказался типичным пранкером и гомофобом. Переписка содержала очень откровенные признания, переживания. Несколько фотографий, которые даже не несли интимный характер. Меня охватила паника, захотелось выпрыгнуть из окна, наглотаться таблеток, лишь бы не видеть реакции. Но все–таки я нашел в себе силы пойти наутро в школу. Перед тем как зайти в класс, внутри все сжималось от страха. Когда зашел, все сразу же начали кричать: «Оооо, пидо**с!». Они зачитали переписку перед всеми. Продолжалось это все достаточно долго. Все это убивало морально, довело до попытки суицида. Когда дома никого не было, порезал себе руки, глубоко и со злобой. Мне не верилось, что до этого меня довели мои бывшие друзья, что из-за того, что они узнали о моей гомосексуальности, они стали желать мне смерти. Потом немного утихло, но при каждом случае, при каждой ссоре они обязательно вспоминают об этом колкими фразами.

Спустя несколько месяцев после разоблачения и моральных издевательств на меня напали. Избили около самой гимназии. Ребята постарше сбросили в канаву, начали бить ногами, кричали «Сдохни!». После этого стал более внимательным, теперь ношу с собой шокер. У меня замечательные отношения с родителями, но пока что не могу признаться в своей гомосексуальности. Внутри себя понимаю, что они примут меня таким, каким я являюсь, но пока что просто не готов. Не хочу их заставлять переживать, помимо меня у них еще есть два младших ребенка.


Психолог, читает много, помогает людям. Ему должно быть известно, что гомосексуальность не является психическим заболеванием

Может быть, и стоило обратиться к школьному психологу, но не доверяю ему. Потому что шанс, что он расскажет все родителям и учителям, очень велик. Да и школьные психологи вряд ли сами знают, как помочь таким ребятам, как я. Родители видели, что со мной происходит что-то неладное, не могли вытянуть из меня всю правду и отвезли к независимому психологу.

Это частный психолог, который не работает в государственном учреждении. О нем было очень много отличных отзывов. Родители меня привезли к нему в Гомель. После того как он выслушал мою историю, он сказал, что мне нужно лечиться в психушке. Что все это психическое расстройство, что все гомосексуалы являются больными людьми. Добавил, что одноклассники были правы, когда оскорбляли и били меня. Что с такими, как я, нужно так поступать. Затем он сказал, что не будет со мной работать, и выставил за дверь. Родителям я сказал, что не хочу работать с этим психологом. Они услышали меня и не задавали лишних вопросов. Поразило то, что вроде человек психолог, читает много, помогает людям. Ему должно быть известно, что гомосексуальность не является психическим заболеванием.

Несколько одноклассников встали на мою сторону и очень поддержали меня. Если бы их не было, совсем было бы все плохо. Они говорили мне, что нет ничего плохого в моей сексуальной ориентации. Что отношение никак не должно из-за этого поменяться. Если кто-то пытался ударить меня, они становились на мою сторону. Их было мало, но они очень помогли мне. Два молодых учителя, видимо, поняли по оскорблениям про мою ситуацию, несколько раз заступились за меня. Ребятам, которые попадают в такие ситуации, рекомендую идти к школьному психологу, не бояться воспринимать себя таким, каким являешься. Пусть школьный психолог не поможет, идите к независимому, звоните на горячую линию. Не держите в себе все это. Пожалуйста, не слушайте оскорбления невежественных людей, не поддавайтесь эмоциям. Мечтаю скорее закончить школу и уехать подальше из ненавистного города. Думаю, что скоро найду в себе силы все рассказать родителям.

«Я кусался, вырывался, а на меня смотрели десятки восторженных глаз»

Сергей, 26 лет. Провинциальный город Беларуси. На данный момент проживает в другой стране, программист

Могу сказать, что школьные годы были самые ужасные годы в моей жизни. Каждое издевательство, каждый толчок, каждое оскорбление помню ясно и четко. Все это до сих пор отзывается на моей нервной системе, хоть и прошло уже больше 15 лет. Из-за карих глаз, темных волос и смуглой кожи меня часто обзывали хачом, хотя я чистокровный беларус. Да и внешне был невысоким и мелким, когда большая часть парней в классе на голову выше и физически сильнее. Плевали в лицо, один раз нагадили в рюкзак.


К психологу обращаться также не было смысла, потому что парень, который обзывал меня выродком-хачом, был его сыном. Если человек не мог помочь своему ребенку, то как бы помог мне?

Пытался себя защитить, много раз дрался, но все это было тщетно. Ребята были крепче меня. Воспитывала меня мама, мы жили вдвоем в маленькой квартирке. Мама часто работала во вторые и третьи смены. Так получилось, что даже в самые тяжелые моменты оставался один со своими проблемами. Мне очень не хватало мужского совета. У бабушки и у мамы я был единственным мужчиной. Уже в свои 12 лет, в самый разгар издевательств, понимал, что не хочу грузить их. Было пару друзей со двора, они были младше и учились в другой школе. С ними мы создали якобы свою группу, и с помощью этого как-то отвлекался. К учителям не обращался, потому что это было бесполезным. Нужно быть полнейшим дураком, чтобы не видеть того, что происходит в классе. На уроках обидчики не шибко сдерживались и позволяли себе всякое. К психологу обращаться также не было смысла, потому что парень, который обзывал меня выродком-хачом, был его сыном. Если человек не мог помочь своему ребенку, то как бы помог мне?

В нашей школе училось очень много ребят из неблагополучных семей. Социальный педагог интересовался только ими. Был кошмарный случай, мне было около 13 лет. В коридоре меня стали толкать одноклассники, из-за этого налетел на старшеклассника —самого неуправляемого хулигана школы. Он сильно разозлился и тряхнул меня. Я упал с высоты его роста на бетонный пол, но нашел в себе силы встать и плюнуть в него. Видимо, меня настолько достали эти невоспитанные хамы, что зло затмило глаза. Попал ему прямо в подбородок. Он сказал что-то матом и ушел. В этот день отпустили нас из школы раньше. За зданием стоял тот самый хулиган с тремя такими же, за ним было очень много других ребят. Они схватили меня, я пытался вырваться, но это невозможно, когда трое крепких пацанов держат тебя. Один закрыл рот, второй снял с меня штаны, а третий держал за руки. Они начали при всех садить меня на стеклянную бутылку, которая стояла приготовленная на земле. Я кусался, вырывался, а на меня смотрели в это время десятки восторженных глаз ребят из школы, среди которых были и мои одноклассники. Никто в это время не сбегал за помощью, никто не пытался заступиться за меня. Все ждали хлеба и зрелищ. Посадили на бутылку пятиклассника. Я кричал от боли, от страха, отчаяния и обиды. Через 10 минут боли, позора и слез они сжалились надо мной. Я сбежал. Даже портфель оставил на том же месте. По дороге домой мечтал прямо сейчас умереть.

Все осенние каникулы просидел в своей комнате. Думал о том, как лучше покончить с жизнью. Со страхом думал о том, как пойду в школу. Когда закончились каникулы, еще две недели не ходил в школу, прогуливал. Подходил в течение двух недель к железной дороге и хотел броситься под поезд, но так и не нашел в себе силы. Домой пришла классная и стала говорить маме, что, видимо, я связался с плохой компанией, чтобы следила за мной.

Маме ответил, что ненавижу всех, кто учится в этой школе и кто там работает. Мама перевела в другую школу, а там уже предупредила школьного психолога, чтобы поговорил со мной.

Я и сейчас уверен, что социальный педагог знал о том случае, потому что сплетни быстро распространяются, особенно такие. Во время осенних каникул подсознательно ждал звонка от школьного руководства, но никто так и не позвонил. Они, видимо, решили, что если никто не жалуется, то это и не стоит решать. В нашем обществе почему-то стыдно жертве насилия, а не тому, кто творит беспредел.

В нашей школе много кого травили: если чуяли, что ребенок слабее, то над ним издевались сильно. Морально давили многих, не один раз видел, как в раздевалке топтали чужие вещи. Никто из учителей не обращал внимания на это. Все спихивали на «это же дети».

Психолог в новой школе очень помог мне. Про ситуацию с бутылкой так ему и не рассказал, но рассказал о случаях, которые происходили до этого. Нельзя в себе хранить обиды, ребенку нужно знать, что есть люди, которые выслушают его, сдержат слово анонимности, протянут руку помощи. Детям нужно знать, куда идти, когда им плохо, больно, когда не знаешь, куда бежать от отчаяния. Поступив в университет, вздохнул с облегчением. Потому что там приобрел единомышленников и самых лучших друзей.

«Ты такая тупая из-за Чернобыля»

Ольга, 19 лет. Областной город, на данный момент проживает в Швеции

Начну с того, что являюсь инвалидом с детства по опорно-двигательному заболеванию. Начался буллинг со второго класса, когда одноклассники стали понимать, что отличаюсь от них. Оскорбляли, называли чернобыльцем, инвалидкой, даже смс-сообщения писали с оскорблениями. Продолжалось все до 11-го класса. Два года, а именно 5-м и 6-м классах, была на домашнем обучении. И оно не помогло, так как унижение встретила и со стороны учителей. Они говорили, что тупая и невнимательная. Хотя понимали, что невнимательность из-за болезни. Позволяли себе такие фразы, как «ты такая тупая из-за Чернобыля». Никак не помогали усвоить материал. Часто приходилось пропускать школу из-за больниц. Когда было получено освобождение от экзаменов, завуч позволила сказать при всех о том, что справка куплена. Учителя слышали оскорбления, видели подзатыльники, подножки, как бросали жвачку в волосы, но вместо того, чтобы объяснить ребятам, что не по своей вине являюсь инвалидом, они сами участвовали в буллинге.

К психологу не обращалась. Очень боялась, что травить еще больше будут. Даже бабушке не могла об этом сказать, потому что вряд ли она что-то изменила. Учителя и социальный педагог видели, что надо мной издеваются, что являюсь изгоем. За все 11 лет школы ни классный руководитель, ни психолог, ни социальный педагог никак не помогли мне. Был случай, когда меня толкнули, при падении повредила ногу. Никто даже не позвонил домой и не вызвал «скорую».


Учителя слышали оскорбления, видели подзатыльники, подножки, как бросали жвачку в волосы, но вместо того, чтобы объяснить ребятам, что не по своей вине являюсь инвалидом, они сами участвовали в буллинге

Все идет из семьи и политики государства. Детей учат математике, физике, а жизненным вопросам, эмпатии, правам — нет. Детей не учат принимать людей, не таких как они. Это может быть ориентация, цвет кожи, вера или статус. С самого малого возраста дети должны понимать: все люди разные, но они равны. Школа сломала мою психику, восстановиться помог шведский психолог. Не знаю, что стало бы со мной, если бы не уехала в Швецию. Сейчас бы все издевательства записывала на телефон и затаскала бы руководство школы по судам и прокуратурам. Но в тот момент мне было страшно.

Однажды был случай, от которого я долго отходила. Дело было перед выпускным. Обидчики написали на ватмане мою фамилию, класс и инициалы, добавили там, что я жертва Чернобыля. Написали оскорбления, нарисовали еще вдобавок венок погребальный с ленточкой. Все это повесили на главный стенд школы. Учителя даже замечания не сделали им. Мне не нужна была жалость или суперпомощь. Мне нужна была поддержка. В 13 лет я знала, что мою болезнь нельзя вылечить. Я была слишком юной, чтобы это принять и научиться с этим жить дальше. Вместо поддержки наткнулась на стену оскорблений, надругательств и жестокости.

Переехала в Швецию после 11-го класса, начала учить язык в школе для старшеклассников, потом поступила в гимназию. Шведская гимназия — это аналог нашего колледжа. В Швеции все дети учатся вместе, там нет разделения на инвалидов и здоровых детей. Все школы оснащены лифтами и подъемниками, даже если у ребенка аутизм или ДЦП, он все равно учится в обычной школе, если у него нет глубоко умственной отсталости. Обратно в родные края ни ногой. Никогда.

«До восьмого класса думала о суициде почти каждый день»

Дарья, 17 лет. Областной город Беларуси

Я из неблагополучной семьи. Мама, как говорится, кукушка, а отец был с психическими отклонениями. В первый класс пришла в чем попало, тут и началась травля. Во втором уже начались конкретные издевательства. Девочки — травили, мальчики — подстрекали на драки, учителя — наблюдали. В основном издевались морально, но приходилось и драться. Плевали в лицо, избивали за школой, замахивались стулом, если дерзила в ответ.

Дома также присутствовало моральное насилие. Как-то отец, после нескольких бутылок чернила, увидел во мне вместо дочери какого-то недруга. Взял стул и ударил в бок. Я, десятилетняя, онемела от страха, рефлекторно прикрыла грудь, синяки с ребер сходили долго. В слезах и соплях убежала на чердак, там и уснула. Утром пошла в ненавистную школу: без рюкзака и учебников, в домашней одежде, с заплаканными глазами и намеками на простуду. Одноклассники, увидев мой разбитый вид, не упустили момент. Один мальчик стал оскорблять и толкать меня в стену. Ребра захлестнула адская боль, от этого разрыдалась. Это продолжалось бы, но появилась классная и всех разогнала, а меня потащила к психологу. До сих пор хорошо помню, что неразборчиво что-то говорила психологу. Еще повторяла фразу «ненавижу этих тварей». Психолог налил воды. Выслушал. А потом сказал что-то из разряда: «В чужой монастырь со своим уставом не лезут. Улыбнись и мир потянется. Думаешь, что все плохие, а ты хорошая?». Предложил поставить на учет к клиническому психиатру. Тут и поняла, что толку от психолога мало. Социальным работникам нет никакого дела до детей. Легче наехать на ребенка и сказать, что он не прав или что он не такой, как все.

Класса до восьмого думала о суициде почти каждый день, но одно дело — думать, а совсем другое — делать. Это как план Б, на самый тяжелый момент. Просто уверяла себя, что имею такое же право на жизнь, как и они. Мать не видела с 7 лет, отец умер, когда мне было 12. Потом детский дом и много приемных семей. В детском доме слишком много плакала и стала всерьез задумываться о суициде. За такое поведение меня отправили в психушку на месяц.

Детский дом — это что-то вроде колонии для несовершеннолетних. Люди, с которыми жила в комнате, большая их часть, сейчас в тюрьме. Я стала аутсайдером и там, но они не имели что-то против. Сутками сидела в комнате и читала книжки.

Стараюсь больше не думать и не вспоминать об этом. Никому зла не желаю, вообще никому, даже им. Веду уединенный образ жизни, и это меня исцеляет понемногу. Из-за последствий издевательств и юношеского максимализма ловлю себя на мысли, что не хочу иметь семью. Большая часть обидчиков пошла в ПТУ, иногда встречаются на улице. Улыбаются мне и здороваются. Делаю вид, что не замечаю, и прохожу мимо.

Сейчас нахожусь под опекой. Живу одна в своей квартире, она осталась от умершего отца. С опекунами общаюсь раз в месяц, они хорошие люди. С 18 лет мне будет доступно пособие. Хочу быть физиком-теоретиком. Не сомневаюсь, что уеду отсюда и начну жизнь с чистого листа, а это все будет казаться страшным сном. Оттого сейчас легче. Сидеть вечерком и планировать путешествие по всему миру, представлять себя ведущим ученым. Школа сломала меня, только сейчас понемногу стала приобретать покой.

Думаю, что самый действенный вариант в таких случаях — это найти себе цель в жизни и идти к ней вопреки всему. Защищаться. Отстоять себя, чтобы обидчики отстали. Если надо — силой. Иногда слова просто не работают. Еще важна поддержка родителей, это одно из самого дорогого в жизни. У меня этого не было, но если бы было, то жизнь стала легче. Скажу точно: никому нельзя позволять себя обижать! Нужно бороться до конца.

«Самым обидным был буллинг от классного руководителя»

Нора, 25 лет. Минск

Примерно в 10 лет меня перевели в более сильную школу. Первое противостояние вызвало то, что являюсь новичком, а второе — мой дефект речи. Я картавила. Самым первым зачинщиком травли был глубокоопекаемый сын моей классной руководительницы. Мои жалобы на поведение ее сына сводились к «ну он так выражается». Меж тем она была на должности школьного психолога, поэтому смысла от помощи ее как психолога тоже не было. Мама приходила в школу пару раз, на следующий день это все выливалось в еще большие насмешки из-за моих жалоб ей. Приходы мамы тоже были бессмысленными, потому что учителя доказывали, что взаимоотношения у меня вполне себе нормальные со сверстниками и никто надо мной не издевается. А в старших классах стало еще хуже. Только в прошлом году в ходе беседы рассказала маме, что все те издевательства были правдой, в ответ она заплакала со словами: «Ну как так? Я же не знала».

В старших классах со стороны одноклассников буллинг немного утих. Но так получилось, что классным руководителем нам поставили молодого человека лет 27–28. Он поддакивал тем насмешкам, которые исходили от класса. Когда насмешки от него уже становились жестче, не сдержавшись, выбегала из класса. Из-за него начала прогуливать, учеба скатилась. В конце 10-го класса он вызвал маму в школу якобы для «воспитательных бесед» о моем поведении. Приходилось при нем матери тщетно доказывать, что это все вызвано сугубо его насмешками и поведением. Мне не верили, он еще все и перевернул.

Самым обидным моментом был буллинг от этого самого классного руководителя. Кто-то из одноклассников ему рассказал, что из-за дефекта речи не смогу выговорить слово “РЕФРИЖЕРАТОР”. Помню, он вызвал к доске и пригрозил, что в случае побега из класса пойдет по всем учителям и сделает так, чтобы осталась на второй год. На доске была распечатана картинка с этим словом, он заставлял стоять и смотреть прямо в класс. Глядя в пол оборота на этот рисунок, сквозь слезы, повторяла это слово. До конца урока. В этот день пришла домой, включила эстонский фильм «Класс» и плакала. Склоняюсь к выводу, что могла быть способна в тот момент на убийство. Для меня оказалось плюсом, что через пару дней моя нервная система сдала и долгое время потом пришлось пролечиваться нейролептиками.

Сейчас у каждого школьника есть смартфон, в мое время этого не было. Совет: все оскорбления, унижения, особенно от учителей, предоставлять в качестве доказательств.  Сейчас, будучи взрослым человеком, понимаю: нужно было бороться, жаловаться. Потому что такого беспредела не должно быть.

«Помимо школы такие же явления можно увидеть в тюрьмах»

Тимофей Бимбад, психолог, магистр психологических наук, ведущий подростковых групп, гештальт-терапевт

Буллинг имеет несколько важных аспектов:

 Инстинктивный

В зоологии есть дисциплина — этология. Она изучает инстинктивное поведение животных, в том числе людей. Некоторые обезьяны очень жестоки по отношению к своим соплеменникам, в их группах жесткая иерархия: от самого агрессивного альфа самца (или самки) до отвергаемого стаей самого слабого (слабой). Эти обезьяны могут угрожать, воровать друг у друга пищу, забрасывать калом и убивать друг друга в борьбе за первенство внутри стаи. В мире практически нет других видов с такой жесткой конкуренцией. Даже львы в конкуренции за самку и еду менее жестоки друг к другу. Такие виды обезьян и люди считаются самыми агрессивными и жестокими животными на земле с точки зрения биологии.

Согласно теории развития, мы произошли от обезьян и, похоже, унаследовали некоторые инстинктивные модели поведения, такие как травля. Помимо школьных коллективов такие же явления можно увидеть в тюрьмах (воры в законе — опущенные), в армии (деды — духи) и в некоторых трудовых коллективах. К сожалению, в отсутствие каких-то понятных правил или при слишком жестком контроле (как в армии или тюрьме) группы людей начинают выстраивать инстинктивную жесткую иерархию, чтобы выжить.

Люди ведут себя словно в дикой природе, где в любой момент можно умереть. И это нормально и естественно для обезьян. Почему же люди ведут себя так же?

 Личностный аспект

Уровень агрессии у людей возрастает в нескольких случаях: когда систематически не удовлетворяются базовые потребности (сон, еда, безопасность, принятие, признание) или в связи с соматическими нарушениями (болезнь, изменение гормонального фона).

В наше время редко бывают случаи, когда детям нечего есть или они голодают, наши социальные службы тщательно за этим следят, а вот потребность в принятии близкими людьми (родителями, учителями, взрослыми) часто не удовлетворена. Кроме того, принятие связано с безопасностью. Когда ребенку говорят о том, что он какой-то не такой (глупый, пассивный, странный) еще с раннего детства, то для него это может переживаться как смертельная опасность. Например, когда детям говорят, что если они себя будут плохо вести, то их заберет милиционер, или когда им говорят, что они сами во всем виноваты, не разбираясь в ситуации, как в одном из описанных случаев. Для ребенка оторваться от семьи — практически равно голодной смерти, и это также подкреплено инстинктами, которые нам достались от обезьян. То есть такие послания звучат, как: «Если ты будешь себя вести агрессивно и чего-то хотеть, то мы от тебя откажемся и ты умрешь» — это страшно, и дети начинают вести себя как жертвы, чтобы быть удобными родителям, но тогда они не могут защищать себя и вести агрессивно среди сверстников. Такие люди становятся жертвами. В то же время есть родители, которые вообще ничего подобного не говорят своим детям, а просто ведут себя агрессивно в принципе, унижают друг друга и детей, тогда это становится моделью поведения, которая копируется. То есть унижать других — это нормально, избивать кого-то — тоже. Такие дети становятся агрессорами.

В подростковом возрасте у людей самый высокий в жизни уровень тестостерона и других гормонов, ответственных за агрессию. Подростки объективно должны быть агрессивны — это норма. Вся проблема в форме проявления агрессии и конкуренции. С такого рода психическими и физическими изменениями дети сталкиваются впервые в жизни и просто не знают, что делать со всей этой злостью, которая неожиданно появилась из ниоткуда. Самые озлобленные выбирают себе жертву, чтобы разрядить свои агрессивные импульсы и получить свой статус в группе, признание и уважение (читай — страх) остальных. Проблема в том, что эти молодые люди просто не знают других способов поведения, потому что, полагаю, им негде было их увидеть. В описанных выше случаях есть примеры грубого нарушения Уголовного кодекса РБ, сексуальное насилие и причинение тяжких телесных повреждений, но это вопросы юридической осведомленности и просветления. В нашей стране есть все необходимые органы для работы с этими нарушениями.

 Групповой аспект

Все школьные коллективы развиваются под присмотром взрослых, и многое зависит от того, какие есть правила и как они соблюдаются взрослыми. Например, не во всех военных частях была и есть дедовщина, только если командирский состав позволяет ей быть, ее не существует, если она пресекается на корню. Но если дедовщина уже развилась, то это всегда заканчивается уголовными делами.


Когда травят кого-то одного, остальные испытывают страх, понимая, что завтра аутсайдером могут стать они и придут за ними

Со школой та же история. Если учителя в состоянии следить за соблюдением правил внутреннего распорядка школы и пресекать при первых нарушениях, то буллинг становится невозможным, если этого нет, то он развивается.

В любом коллективе есть аутсайдеры — это естественно, обычно эта роль переходящая, т.е. кто-то накосячил, все посмеялись и забыли, завтра накосячил кто-то другой, от этого никто не разрушается. Аутсайдеры становятся проблемой, если роль остается за одним человеком. Когда травят кого-то одного, остальные испытывают страх, понимая, что завтра аутсайдером могут стать они и придут за ними. Всем становится выгодно травить одного, чтобы эта роль не переходила.

Отношения в любом коллективе регулируются правилами, которые гласно или негласно принимаются всеми участниками. Вопрос в том, кто эти правила транслирует. И хорошо, если это делает взрослый преподаватель, и совсем плохо, если он же и начинает травить кого-то одного, срабатывает тот же механизм — все пугаются и начинают его поддерживать, чтобы не стать следующей жертвой.

Что делать, если буллинг уже случился?

 Поддержать ребенка, объяснить ему, что он в этом не виноват, он достаточно хорош, любим и принят семьей. Семья — это самая важная для любого человека группа.

 Обратиться к учителям, если не помогает, то к директору, если не помогает, то менять школу.

 Поддержать ребенка в поиске хобби, компании, где будет другой коллектив единомышленников и он будет принят.

 Если требуется, обратиться к психологу не из школы, частному или бесплатному в районном медучреждении. Т.е. это должен быть человек не из системы, в которой находится ребенок.

Для всех людей важен коллектив, благо, что мы можем иметь одновременно много групп, где мы находимся в разных ролях. В одной группе мы можем быть аутсайдерами, в другой — занимать лидерскую позицию, и это естественно для человеческого сообщества. Можно быть новичком в сквоше и при этом руководителем подразделения корпорации. Проблема в том, что у детей нет такого количества групп, в которые они входят, и если в самой важной есть проблемы, то это разрушительно. Потому любые кружки, дворовые тусовки и знакомства из детских лагерей — это то, что помогает переживать любые сложности, связанные с другим коллективом: будь то школа, семья или что-то другое. Человеку важно быть принятым хоть где-то.

«Буллинг не проходит бесследно для всех участников»

Нитиевская Диана Владимировна — школьный психолог первой квалификационной категории, специалист в области работы с подростками, семейных отношений

— Во всех описанных случаях классический пример буллинга.

Чаще, конечно, как в историях наших героев, причиной травли выступает та или иная необычная черта ребенка, его отличие (какое угодно) от принятых в данной группе стандартов, и это просто предлог для проявления агрессии. И все же жертвой буллинга может стать абсолютно любой ребенок.

Обязательное условие, без которого травля невозможна: попустительство со стороны учителей или молчаливое одобрение такого поведения. Возможно, иногда педагогу не хватает опыта, квалификации (или совести), чтобы прекратить буллинг. Как показывает практика, вовлеченным в травлю является весь класс. Весь класс и педагоги — это свидетели, на которых также влияет развернувшаяся драма. Они тоже принимают участие в процессе, пусть и как наблюдатели.

В некоторых случаях единственный эффективный способ уберечь ребенка от дальнейшей агрессии — перевод в другую школу. Ведь чем дольше продолжается травля, тем длительнее и сложнее будет проходить реабилитация.

Особое внимание стоит уделить помощи жертвам травли. Последствия буллинга можно приравнять к посттравматическому стрессу со всеми его физическими и психическими проявлениями. Такому человеку сложно строить отношения с окружающими и доверять им, иногда в определенных обстоятельствах экс-жертва может сама стать преследователем, как бы компенсируя пережитые унижения или из-за опасения повторения ситуации. Поэтому, если ваш ребенок пострадал от буллинга, следует сразу обратиться к психологу.

Буллинг не проходит бесследно. Причем это касается всех участников. При буллинге нарушается нормальное развитие жертвы: снижается самооценка, возникают тревожность и депрессивные мысли. Бывших мучителей характеризует сильная тревожность, проявляются асоциальные черты, депрессия и различного рода зависимости. Как показывает практика, повзрослев, часть этих детей составляют основной контингент тюрем в большинстве стран мира. Более благополучный вариант — агрессорам очень стыдно осознавать во взрослом возрасте, что они делали. Бывает, стыд и вина приходят со временем. И с этим приходится жить.

Дети, которые подвергались издевательствам и агрессии со стороны своих сверстников, могут вести себя как жертва не только в школьные годы, но и во взрослой жизни. Наверняка есть жертвы буллинга, которые сохранили психологическое здоровье, и все у них хорошо сейчас. Но, как мы видим из рассказов наших героев, детские страхи и переживания проходят не до конца. Негативные последствия имеют не только те, кого травили, но и те, кто травил. И такие люди тоже нуждаются в серьезной психологической помощи.


Текст: Евгения Долгая

Обложка: Amritanshu Sikdar