Одни говорят, что делать чучела животных — аморально и пахнет живодерством. Другие склонны полагать, что таксидермия — искусство, которое сохраняет красоту природы. В Беларуси на таксидермистов не учат ни в университетах, ни на курсах. Единственный способ овладеть ремеслом — это по-старинке записаться учеником к мастеру. Таксидермистов высокого уровня в стране всего четверо. Самый продуктивный и открытый для экспериментов — Геннадий Пузанкевич — обитает под Жодино. За 40 лет работы он сделал 9 434 чучела для музеев, школ, заповедников и частных коллекций. И собрал у себя дома удивительную коллекцию из более чем 300 птиц, зверей, жуков и бабочек. В том числе — краснокнижных. The Village Беларусь съездил в настоящий музей таксидермии и пообщался с создателем.

Геннадию 57 лет. Встреча с ним впечатляет сразу — во дворе дома нас встречают сторожевые лебеди. Обоих зовут Гоша. «Они садятся чужакам на голову и бьют крыльями в глаза, клювом — в висок, — предупреждает Геннадий. — Враг не пройдет».

Свой дом мастер спроектировал и построил, как только вернулся из армии. Потом сделал еще 73 сруба для людей по всей стране: так Геннадий зарабатывал деньги на свое хобби и свою страсть — таксидермию. Сегодня по его чучелам учат различать птиц дети по всей стране: 80 % чучел пернатых в краеведческих музеях Беларуси — его работа. Остальные раскиданы по всему миру: для дальнобойщиков из Якутии — делал; для охотников-путешественников — делал; даже для брата президента Кипра делал. Лису. «Для них ведь лиса — экзотика», — улыбается Геннадий.

В прихожей — голова косули. Смотрит пристально, как живая. В зале — чучело медведя, которого везли с Камчатки, солили, сушили, собирали и подкрашивали всей семьей. В спичечных коробках на столе вместо спичек — заготовки глаз из оргстекла. На кухне в трех морозилках — шкуры зверей и птиц, туго скрученные проволокой, чтобы больше влезло. Есть тут настоящие «старожилы». Например, зеленая мартышка дожидается своего часа уже 18 лет — все никак у Геннадия руки не дойдут.

На втором этаже расположены мастерская и музей. Коллекция Геннадия является второй особо ценной частной зоологической коллекцией в стране (первая — в БГУ). Самый маленький экспонат здесь — желтоголовый королек. Самый большой — бурый медведь. А самый ценный экземпляр коллекции (для хозяина дома) — шпорцевая индийская кукушка. Птичку, которую в Беларуси не встретить, Геннадий нашел на дороге в Африке: ее сбила машина. Самый сложный экспонат — крокодил. Крокодил умер от старости и его привезли Геннадию владельцы, «чтоб добро не пропадало».

Текст

Нина смирнова

Фотографии

александр обухович


Экскурсии Геннадий проводит лично. И первым делом рассказывает, как животные попали к нему на стол

Все началось с плоскогубцев и учительницы биологии

Рядом с деревней, где жил Геннадий, была открытая охотничья зона. «Охотник подстрелит не ту птицу и оставляет на земле лежать. Потому что она не нужна и не трофей. А мне так жалко было! Хотел этих птиц сохранить», — рассказывает Геннадий.

Первым его изделием стала утка — красноголовый нырок. Сделал Гена ее в 14 лет чисто по наитию — без книг, Интернета и учебных пособий. «Были инструкции в библиотеке БГУ, только я не знал, что их там можно брать», — вспоминает мастер. Единственным ориентиром стала учительница биологии, которая бог весть откуда знала, как лучше всего снимать шкурку с животных и нарисовала мальчику весь алгоритм действий.

Из инструментов у будущего мастера были только лезвие, кусачки и плоскогубцы. И еще деревяшка, в которой Гена прорезал углубления разного диаметра. Туда выдавливал разогретое стекло. Разукрашивал обычными красками и выковыривал из формы шариковой ручкой или заточенным гвоздем. Сегодня глаза живой птицы Геннадий сначала фотографирует оптикой с высоким разрешением, переносит на бумагу, подбирает цвета и только потом заливает форму жидким стеклом. Глаза получаются один в один с оригиналом.


Когда я решил сделать первое чучело, я не думал о крови и грязи. У меня была цель — восстановить птичку. Да я и сейчас о крови и грязи не думаю

«Радуюсь очень, когда говорят, что чучела мои как живые», — говорит Геннадий. Так шаг за шагом Геннадий отрабатывал технику, старался завязывать знакомства. Например, местные детские сады отдавали таксидермисту износившиеся тюфяки. Их Геннадий потрошил и набивал стружкой свои чучела. Потом в лесу во время сбора малины познакомился с сотрудником академии наук, вошел в его круг знакомых и стал ходить с орнитологами в экспедиции.

— Тогда ведь никто не изучал птиц по компьютерным моделям. Никто не восстанавливал ДНК. Все изучалось только путем изъятия из природы. Я там это все препарировал, делал чучела, а после отдавал в музей БГУ. Потом открыл свой собственный кооператив — единственный в Беларуси, который изготавливал чучела на продажу. В 90-е, правда, его пришлось закрыть: задушили налоги.

Кровь. Жир. Месиво

Ученики к Геннадию приходят частенько. Особенно в последнее время: многие стали ездить в Африку на сафари, хотят научиться увековечивать трофеи.

— Всем обычно достаточно только постоять за моей спиной на стадии снятия шкурки с птицы. Когда птицу вскрываешь — кровь, жир, месиво. Особенно если выстрелом все разбито в кашу. И потом, надо знать и запоминать много нюансов. Например, перо, особенно если оно в крови, очень сложно высушить. Нужно вымыть птицу в стиральном порошке — как тряпку. Потом раз 10 надо промокнуть в крахмале, а затем пылесосом выдуваешь частички крахмала, и оперение становится пышным.

Так что адептов было много, но остались только два. Первый — сын Геннадия. Занимается изготовлением ковров из шкур и головами животных. Второй — друг-ровесник. Тоже делает чучела животных и специализируется на глазах.

— Занимаются животными, потому что делать их проще, чем птиц, — говорит Геннадий. — Так все продвинулось в мире! Почти под любое животное можно купить пенопластовый макет-заготовку, и уже его обтягивать шкурой. Птица — совсем другое дело. Макетом можно сделать только тушку. Все остальное — голова, шея, крылья — филигранный труд. Самое сложное — придать живую позу. Перед тем как браться за работу, я изучаю повадки, а лучше — смотрю вживую. Как птичка приседает, как сгибает лапки, в каких условиях живет, какой у нее характер. Нужно очень хорошо знать биологию.

Сколько Геннадий берет за уроки, не говорит. Объясняет, что главное — увидеть в человеке интерес. Если он есть, можно и просто так — за идею.

— Посмотрю на человека, чтобы понять, для чего ему это нужно. Если он просто хочет бизнес делать и стрелять все подряд для этого, то нет, не возьмем. Мне это не нравится. Когда приносят птицу-подранка, стараюсь выходить, гипс наложить. Я раньше сам охотился, чтобы семью прокормить. А теперь мне жалко всех, нет желания убивать. Сегодня я смотрю на свое дело как на сохранение разнообразия природы, ее красоты, ведь она глаз радует.

Музей чучел как музей человеческой глупости

Геннадий за то, чтобы приобщать к природе с самого детства. К нему в музей приезжают школьники со всех уголков Беларуси. Экскурсии Геннадий проводит лично. И первым делом рассказывает, как животные попали к нему на стол, чтобы дети не думали, что таксидермия — это убийство.

— Много птиц приносят школьники. Особенно суровой зимой. Подбирают под линиями электропередач. Часто приносят сбитых, подстреленных птиц, которые охотник случайно зацепил и с собой не увез. Кого-то сбивают машины. Тех, кого можно, я выхаживаю. Ну а если нет, зачем же красоте пропадать? — говорит таксидермист.


Черного лебедя в том же зоопарке забил насмерть ломом уволенный работник — мстил за сокращение

Грустная история и у пары молуккских попугаев какаду. Они были единственными в Беларуси. Одного выпустили ради сильного кадра операторы телестудии, которая приехала снимать про попугаев сюжет. В диких условиях птица захирела, и ее в критическом состоянии вернули местные жители спустя пару дней. Спасти не удалось. Второго попугая отдали в зоопарк. Но пришли большие выходные — три или четыре дня, — и работники забыли налить достаточное количество воды. Попугай умер от жажды.

Последнее время «поставщиком» пернатых стала Беловежская Пуща. Там построили новое здание с зеркальными окнами, в которых отражается небо, и птицы врезаются в них на полном ходу. «Каждый год десятки птиц погибают. Об этом уже и статья была в газете», — говорит Геннадий.

«Хочу посмотреть черепашек»

Мастер листает две потрепанные общие тетрадки. В них запротоколированы все чучела, сделанные им за всю жизнь. Почти 10 тысяч.

— Ха! Смотрите, — показывает пальцем. — В начале 90-х был год, когда сделал 400 чучел. Больше, чем дней в году.

— Не надоело вам?

— Таксидермия — это моя жизнь, — отвечает Геннадий и рассказывает, что, когда нападает хандра, отправляется в дальние страны.

Первое свое путешествие Геннадий совершил, когда ему стукнуло сорок. За эти 17 лет он побывал в Новой Гвинее, Индии, Сингапуре, на Цейлоне, Дальнем Востоке, в Танзании, Карелии, на Соловецких островах. Был на Мадагаскаре. На индонезийский остров Комодо отправился только затем, чтобы посмотреть на самых больших в мире варанов: «До трех метров в длину!» На Филиппины — чтобы увидеть китовых акул. Таксидермист исколесил всю Кению, в Малайзию ездил трижды — ходить по заповедникам. На острове Нуку-Хива принимал подарки аборигенов, не зная, что остров этот известен каннибалами. За полгода до поездки Геннадия местный проводник одного немецкого туриста изнасиловал, а другого съел.

А еще Геннадий поднялся на Килиманджаро. Босиком. Не рекордов ради, а потому что везде привык ходить босиком. Максимум — в сланцах. И высочайшая вершина Африки почти в 6 тысяч метров — не повод менять привычки.

— Еще хочу съездить на Галапагос — черепах слоновых посмотреть, игуан морских, — перечисляет мастер. — В Австралию интересно было бы добраться. Все, что не видел, мне интересно. Я знаю, что нигде не пропаду. Вон по лианам лажу как обезьяна. Сейчас планирую путешествие на Дальний Восток. Правда, я там уже был. Но в этот раз хочу проехать весь путь из Минска на велосипеде.