Неделю назад в Беларуси приговорили к смертной казни двух парней — Стаса и Илью, — которые жестоко убили свою соседку за то, что она грозилась сделать так, чтобы государство забрало детей у их сестры Анны. Об этом деле упоминал в недавнем интервью Лукашенко — называл парней «подонками», их сестру «никакой, асоциальным элементом», а дело — общественно значимым. Правозащитники «Весны» съездили в Чериков, где живет Анна со своими детьми, и поговорили с ней о братьях, ее жизни на грани и случившейся трагедии.

Смертный приговор братьям 19-летнему Станиславу и 21-летнему Илье Костевым был вынесен 10 января на выездном заседании Могилевского областного суда в Черикове, в городе, где произошла трагедия. Их обвинили в убийстве учительницы, которая жила по соседству, и поджоге ее дома. Приговор о назначении высшей меры наказания — расстрела, вынес судья Михаил Мельников. Примечательно то, что год назад с разницей в один день этот же судья в Бобруйске вынес смертельный приговор местному жителю Александру Осиповичу. Этот приговор был приведен в исполнение менее чем через год — 17 декабря.

Этот судебный процесс стал показательным для всей Беларуси. Несмотря на многочисленные ходатайства со стороны обвиняемых и их сестры Анны, суд был открытым. Судебная коллегия даже позволила журналистам и присутствующим снимать на видео оглашение приговора. Если судья Мельников зачитывал, что Косцевы осуждаются к высшей мере наказания — в зале люди аплодировали.

«Все в зале аплодировали, а у меня все оборвалось внутри»

— На протяжении всего следствия государственные адвокаты настраивали на большом сроке лишения свободы, — рассказывает Анна. — Говорили, что высшей меры наказания ни в коем случае быть не должно. На прениях в суде у меня не получилось быть, потому что была на «сорока днях» у двоюродного брата. Когда мне позвонил адвокат и сказал, что «обоим вашим мальчикам прокурор запросил высшую меру наказания» — для меня это стало таким шоком… Просто не передать словами. До последнего, до оглашения приговора, у меня была надежда, что все-таки не будет смертного приговора. Все в зале аплодировали, а у меня все оборвалось внутри…

Если посмотреть на наше общество, раньше люди были добрее друг к другу. Теперь никто никогда не протянет руку помощи. Я сейчас столкнулась с этой ситуацией по жизни, и я вижу, как относятся к моим детям. С годами люди становятся более жесткими.

Расследование по делу длилось почти полгода. В это время моим детям [примечание — племянникам осужденных к смертной казни] было трудно ходить в школу, потому что их оскорбляли сверстники. Бывало, детей даже били. Они страдали не от взрослых, а именно от детей. В детском садике такая же ситуация. Когда слышишь от своих детей, что «мама, мне сказали, что у меня дядя убийца», не хочется ребенку показывать слезы. Потом уже, когда они уже спят, не можешь сдержаться… Я за это время столько пережила, столько гадостей слышала, сколько не слышала за всю свою жизнь. Когда произошла эта ситуация, я лишилась всех друзей, всех тех, кто мог раньше меня как-то поддержать. Все отвернулись. И с этой проблемой, по сути, я осталась одна. Никто никогда даже не поинтересовался, как я там. Вся боль, которая происходила со мной, с детьми, оставалась со мной наедине.

Анна с семьей после вынесения смертного приговора решила уехать из города. По ее словам, племянники приговоренных к смертной казни сталкиваются с травлей в школе и детском саду. Если воспитатели пытаются объяснить младшим детям, что такое поведение неприемлемо, то учителя в школе ссылаются на то, что «закрыть рот детям они не могут».

«Постоянно в городе сталкиваюсь с насмешками»

— Я не вижу смысла здесь жить дальше. Мы ранее строили дом, облагораживали его для того, чтобы здесь жила большая дружная семья, как в детстве. Этот дом — родовое гнездо, так сказать. Нас в семье на данный момент четверо: я и трое братьев. Если не станет двоих, то смысла здесь оставаться нет. Трудно. Постоянно в городе сталкиваюсь с насмешками. Даже вот сейчас я шла и вижу, как на меня смотрят посторонние люди и улыбаются.

Я много чего пережила, когда шло следствие, но приговор — последняя точка. Я просто хочу жить дальше и воспитывать детей, чтобы им не сломали психику. Я хочу вырастить достойных людей, чтобы они получили образование, и, может быть, то, что я в детстве недополучила. Хочу со своей стороны, как со стороны матери, дать им то, что заслуживают мои дети, а в этом городе это уже невозможно… Даже в интернете столько комментариев прочитала, что якобы воспитываю таких же «преступников». Думаете, я для тех детей хотела такой судьбы? Или мы их с самого детства учили, что идите сделайте «то-то и то-то»? Мне кажется, что от таких ситуаций наше общество не застраховано. Несмотря на то, что мы неблагополучная семья, как посчитало государство, я знаю примеры, когда и в хороших семьях, опять же, по мнению государства, случается такое же. От этого никто не застрахован. Ни один человек на земле.

— До вынесения приговора я еще колебалась — оставаться или нет. Если бы назначили какой-то срок лишения свободы, было бы трудно, но можно было бы с этим справиться. Ужасно оставаться здесь, особенно, после случаев, когда ломились в дом, стучались в двери. Страшно не за себя, страшно за детей. Они заслуживают жизни.

Мне очень жаль родственников убитой, потому что я тоже пережила потерю близких людей. Трудно осознавать, что их нет уже в живых. Я их очень понимаю, но помочь ничем не могу… И мои извинения никому не нужны. Я однажды пыталась у сестры убитой попросить прощение, но у меня это не получилось. Меня просто не хотят слушать и видеть.

Семья Анны стояла на учете как неблагополучная по Декрету №18 несколько раз. В первый раз на СОП семья Анны попала, когда ее и младшего брата Стаса избил ее муж. Напомним, что в Беларуси до сих не принят Закон о противодействии домашнему насилию. Стало известно, что не планируют его принимать и в 2020 году. По сути, отсутствие в стране действенных механизмов защиты от домашнего насилия и формализм решений, что принимаются по Декрету №18, стал причиной постановки семьи Анны на учет.

«СОП — это трудно, за тобой постоянно следят и проверяют»

— Когда произошел семейный скандал, я вызвала милицию. В итоге — мою семью поставили на СОП. Я не ожидала, что это так повернется. Получается, что женщинам, если происходит дома скандал, не к кому обратиться за помощью, потому что, считается, что мы якобы сами себе создаем проблемы. Если нас бьют, то нужно, чтобы били до конца и никуда не жаловались. И помощи здесь не от кого никогда не допросишься.

Я успешно отстояла СОП. Второй раз нас поставили на учет в 2017 году. Нашу мать лишили родительских прав, и она уехала на постоянное место жительства в Российскую Федерацию, но она всегда нам помогала деньгами и какими-то вещами. Как-то она меня позвала на пару дней в Москву, чтобы передать нам собранные подарки. Ребенка я оставила дома с Ильей [примечание — одного из осужденных к смертной казни], остальные дети были у бабушки. Я попросила брата, чтобы он за ним присмотрел. Когда я была в России, мне позвонили и сказали, что произошло чрезвычайное происшествие, что якобы Илья не досмотрел моего ребенок, и сейчас могут забрать всех детей из семьи. Когда вернулась домой, то меня сразу вызвали в социально-педагогический центр. Объяснили, что к Илье пришла компания, и он вроде бы с ними во дворе распивал пиво. И мой маленький сын был с ними. Это все увидела соседка [сейчас убитая] и позвонила в милицию, в больницу и социально-педагогический центр, что якобы ребенок оставлен один без присмотра. Меня тут же поставили на учет по причине того, что я не выполняю родительские обязанности должным образом, потому что я оставила ребенка в социально опасном положении для жизни. Я и этот СОП успешно отстояла.

В апреле 2019 года, когда случилась эта трагедия, меня снова хотели поставить на учет, но не получилось. Проводили «социальное расследование», но оснований не нашли. Я консультировалась с юристами даже по этому поводу. СОП — это трудно, за тобой постоянно следят и проверяют.

В социально опасное положение ставят на полгода. Каждую неделю приходят домой проверяющие из комиссии, которая состоит из учителей школы, воспитателей детского сада, работников исполкома, работников социально-педагогического центра и других. Приезжали всегда разные люди и в разное время. Например, сегодня могли одни приехать, а завтра — другие. Помню, у меня были конфликты с ними, из-за этого, что они, заходя в дом, не снимают обувь. По дому они всегда ходили в обуви, несмотря на то что у нас маленькие дети. Они идут по ковру в обуви, а потом ребенок по нему ползет. Если делала замечания, то реакция была только одна, мол, что ты хотела, ты сама виновата, что в такую ситуацию попала.

«Вот мы попали в такое положение, значит мы нелюди»

— Дни проверки заранее не известны, но это понятно. Приезжают и смотрят, или дома порядок, или чистое белье, проверяют наличие продуктов питания и сменных вещей. У меня раз было, что, когда приехали проверяющие, я не успела поменять пеленку. Но я не могла одновременно и дверь открывать, и пеленку менять. Но претензии они мне выставили. Отслеживают посещение садика, школы, оплату коммунальных услуг. Если вызывают на какое-то собрание, то появиться нужно в любом случае, даже, если, например, ребенок болен. Это морально тяжело. Я очень понимаю матерей и вообще родителей, которые побывали в такой ситуации. Знаю одно, что любой человек может ошибиться, но наше государство не дает шанса исправиться. Вот мы попали в такое положение как СОП, значит мы нелюди. За все время, когда я стояла на учете, нам никто никогда не помог, наоборот, ждали момента, когда я сорвусь, чтобы отобрать детей. Но я это выдержала. Дети до сих пор со мной, несмотря на то что в интернете пишут, что якобы детей у меня давно забрали.

Дом Анне остался в наследство. Но для того, чтобы заселиться в него, ей пришлось пройти двухлетний круг судебных тяжб и волокиты с документами по выселении женщины, которая жила здесь. Дом облагорожен: заменены окна, проведен газ и вода, во дворе строится баня с бассейном.

— Когда я с семьей переехала жить в этот дом, меня сразу не очень хорошо здесь приняли. Мы сразу начали делать ремонт, менять окна, разрабатывать огород. Вот тут и случился первый конфликт с соседкой [сейчас убитой]. Получилось, что ее куры уничтожили мне грядку клубники. Мне было обидно, что я работала, старалась для своих детей, и все впустую. Я тогда пришла к ней и попросила убрать кур, но реакции никакой не было. Это повторялось раза два-три. Тогда я обратилась в местную «жилищно-коммунальное хозяйство». Ей тогда вынесли то ли предупреждение, то ли штраф, я точно не знаю, но инциденты с курами тогда остановились.

Через некоторое время, когда мы подсобрали денег, начали проводить воду. Для этого нам нужно было вырыть траншею от колонки до дома. Мы ее своими силами как-то выкопали. Но прошел дождь, и получилось много грязи. Когда приехали подключать воду работники ЖКХ, она тогда пришла и очень сильно им возмущалась на нас, что «приехали, развели грязь, расплодили нищету». У нас с ней произошла словесная ссора, но на этом все и остановилось. Но, если на велосипеде около ее дома катались мои дети, то она делала замечания, цеплялась. Стас [примечание — один из осужденных к смертной казни] ранее рассказывал, что когда он ее встречал на улице, то она молча пройти мимо него не могла, хоть что-то да и скажет.

«Она ответила, что ее дело предупредить меня, иначе у меня, как и у моей мамы, заберут детей»

— Последняя капля в этой истории — моя задолженность по газу. В том году по весне у меня был долг, потому что кухня не отапливается, и я включала газ, чтобы хоть немного прогреть комнату. Долг составлял около 60 рублей. Я поговорила с горгазом, что до конца апреля оплачу эту задолженность. В детском саду я также предупредила об этом, чтобы ко мне не было никаких претензий. Накануне трагедии ко мне со школы приходили соцработники, а вместе с ними и соседка, как сотрудница школы — учитель-дефектолог. Меня тогда дома не было. Когда я вернулась вечером в пять часов, ко мне пришла соседка, уже одна, без соцработников. Когда я приоткрыла дверь, она сразу на повышенных тонах начала разговаривать со мной по поводу долга. При этом она меня оскорбляла, мол, «ты знаешь, кукушка, что у тебя имеется задолженность по газу». Я ей ответила, что она не имеет отношения ни к моему долгу, ни к моим детям. Но она ответила, что ее дело предупредить меня, иначе у меня, как и у моей мамы, заберут детей, и я якобы сопьюсь, и вообще детей у такой, как я, забрать нужно, потому что я не заслуживаю их воспитывать, а братьев-зэков всех пересадить нужно. Такого типа были оскорбления. Перед тем, как закрыть дверь, я сказала: «В своей семье разберитесь. В мою лезть не нужно. Я в вашу семью не лезу, почему вы в мою лезете?». В тот момент дома был Стас. Эту беседу он слышал. Трагедия произошла через пару дней…

Как рассказывает Анна, до этого она даже не знала о существовании в Беларуси такой меры наказания как смертная казнь. То ли оно является сдерживающим фактором при совершении преступления, как об этом говорят сторонники его сохранения в стране?

— Раньше, я даже не знала, что смертную казнь в Беларуси существует. Я никогда не думала, что я столкнусь с этим, что такое может произойти с моей семьей. Если мне во время следствия сказали, что есть вероятность вынесения смертного приговора, то я не поверила. Я думала, что высшая мера наказания — это пожизненное заключение. Но, когда я начала штудировать интернет, я уже узнала, что Беларусь — единственная страна в Европе, которая, к сожалению, не отказалась от смертной казни. Я не хочу думать, что все потеряно. Если есть хоть маленькая надежда — я буду цепляться.

Андрей Полуда

Координатор кампании «Правозащитники против смертной казни»

— Это дело как сгусток многочисленных социальных проблем, которые существуют в нашей стране. Эти люди родились при президенте Лукашенко, они росли при нем и теперь от имени государства их приговорили к смертной казни. И, в принципе, шансы на их спасение — минимальные. Не исключено, что их жизненный путь может быть закончен выстрелом в затылок. Причем это может случиться очень и очень скоро. На практике, если обжаловать приговор, этот срок занимает около года. Если нет — то еще меньше.

Самое страшное здесь, что это «колесо сансары» (СОП, общежитие, алименты) может повториться и в отношении их сестры и ее четырех детей, как это было с предыдущим поколением. Она не знает, куда себя теперь деть, потому что общество никак ей не помогает. Ей просто нигде нет места. Жители Черикова ее просто ненавидят, потому что у нее такие братья. Ее детей в школе очень сильно травят и преследуют. Она пытается защитить своих детей, но у нее это не очень получается.

Нас очень волнует, что круговорот с Декретом №18 и СОП может повториться. Если у нее заберут детей, то она будет обязанным лицом, тогда она будет вынуждена выплачивать деньги государству на их содержание. В противном случае — привлечение к административной, а потом и уголовной ответственности. Это все может пойти по новому кругу. И тут начинаешь задумываться, где это президентское третий и четвертый ребенок. Часто от него можно услышать: «Рожайте, а мы поможем!». Но на практике этого нет. Есть только то, что мы видим.

Подчеркну, что мы не говорим, что эти ребята белые и пушистые, и то, что они сделали какое-то доброе дело. Нет, они совершили жестокое преступление, и их нужно наказать достаточно серьезно, вплоть до пожизненного. Нельзя решать существующие проблемы в обществе таким хирургическим образом. Но нельзя весь мир делить на белое и черное. Даже, как мы знаем, серый кот имеет более сорока оттенков цвета.

В этой ситуации мало кто задумывается: «А почему?» Конечно, проще сказать, что они убийцы, и поставить на этом точку. Очень точно подметила в блоге «Радио Свобода» писательница и учительница Анна Северинец, что возможно, этого бы не случилось, «если бы рядом с ними оказался бы хороший, настоящий священник, либо умный, неравнодушный учитель». Возможно, и велись какие-то книги учета и контроля, проводились проверки. Но какой результат всего этого?

Если в суде выносили смертный приговор, то можно увидеть, какие довольные лица были у людей в зале. Они радовались такому приговора. Я слышал, как люди разговаривали перед судом. Кто-то был настроен пассивно агрессивно, кто — то- активно. И эта агрессия витала в воздухе. Мы в очередной раз убеждаемся, что наличие смертной казни в обществе очень сильно раскручивает спираль ненависти в обществе. Нам, всему обществу, нужно проблемы решать таким образом, чтобы это все не повторилось в будущем.


Текст и фото: spring96.org


Обсудите этот текст на Facebook