Экс-главу Белгазпромбанка Виктора Бабарико защищают три адвоката. Один из них — Александр Пыльченко. «Народная воля» спросила у Александра, как задерживали Виктора Бабарико, в каких условиях он сейчас находится и почему адвокатов обязали скрывать информацию по делу.

— Александр Владимирович, скажите, предъявили ли обвинение Бабарико и по каким статьям Уголовного кодекса?

— Под страхом уголовной ответственности нам, адвокатам, запретили называть статьи Уголовного кодекса, по которым предъявлено обвинение.

— Но ведь все уже озвучивалось неоднократно!

— Тем не менее… В нашем законодательстве нет четких критериев тайны предварительного расследования, и каждый ее понимает и толкует по-своему. Руководитель нашей следственной группы сообщил, что тайной будут и статьи Уголовного кодекса. И то, где содержится обвиняемый, которому избрана мера пресечения. И многое-многое другое…

Но, учитывая, что уже больше недели, еще до задержания Виктора Дмитриевича, официально озвучивались различные составы преступления, то приходишь к выводу, что тайна существует только для защитников. А для госСМИ и должностных лиц разного ранга тайн нет. Но это не главное. Главное в том, что ты не вправе парировать громогласные заявления о неопровержимых доказательствах причастности к преступной деятельности. Хотя сама эта деятельность еще не признана таковой.

В моем понимании тайной могут быть показания лица, изобличающие другое лицо, которые стали известны адвокату, например, в ходе очной ставки. Список лиц, подозреваемых в совершении преступления, но не задержанных, а также другие сведения, которые могут помешать расследованию.

А процессуальный документ, касающийся судьбы человека, ограничения его свободы, не может быть тайной. Не может быть тайной и его отношение к обвинению, задержанию и аресту.

У нас на практике ты сутки не можешь найти, где находится задержанный, это создает нервозность для близких и неравнодушных людей.

— Расскажите, как был задержан Виктор Бабарико.

— При первой встрече с адвокатами Виктор Дмитриевич рассказал, как это происходило. Утром 18 июня, около 9 часов утра, он выезжал в город. Вез с собой подписные листы для их подачи в комиссию. Недалеко от деревни Мочаны, где он проживает, на пустынной проселочной дороге возле кладбища его остановил сотрудник ГАИ. Пока он подавал ему документы, к машине подбежали несколько человек. Виктор Дмитриевич попросил представиться, ему что-то тыкнули под нос, но он ничего не успел прочесть. Бабарико вывели из-за руля автомобиля, усадили на заднее сиденье его «Теслы». Виктор Дмитриевич сказал, что, если к нему имеются вопросы, он готов по первому требованию органа расследования прибыть в указанные место и время. На это ему ответили: довезем. Бабарико заявил, что расценивает это как похищение, и потребовал пригласить его адвокатов. Все погрузились в «Теслу», один из неизвестных нам героев сел за руль, и поехали в направлении Минска. Согласитесь, ситуация крайне стрессовая. Как говорил Виктор Дмитриевич, на протяжении недели или более ему постоянно говорили: мол, убегай, тебя арестуют. Так ведь не за что, удивлялся он, и никто меня не приглашает никуда…

Его привезли в ДФР республики. Личные вещи — планшет, два телефона, часы — бросили в машину на заднее сиденье, а его увели в здание. Судьба этого имущества, а также автомобиля, находящегося в лизинге, ему до сих пор не известна. Со слов Виктора Дмитриевича, в протоколе личного обыска указанных вещей и автомобиля нет.

С первых минут общения Бабарико требовал пригласить его адвокатов, поскольку он задержан. Кстати, мы, адвокаты, в это время пытались попасть в здание, чтобы уведомить о принятии защиты Бабарико. Вход в здание был закрыт. В этом здании, кстати, находится не только ДФР, и другие лица сперва туда проходили. Вход был закрыт исключительно для нас. Документы от нас принять отказались, как и жалобу на произвольное необоснованное задержание. Только утром следующего дня нас пригласили на допрос в КГБ.

Где до вечера находился человек — не известно. Что с ним — не ясно. Нужна ли ему медицинская помощь — не ясно. В чем необходимость таких действий? Не говоря уже о законности. Задержанный гражданин требует адвоката, предъявляет договоры с адвокатами, отражает это в протоколе задержания — значит, орган уголовного преследования обязан обеспечить подозреваемому возможность осуществлять принадлежащее ему право на защиту. Но его требования попросту игнорируются.

Вот такие порядки сейчас в ДФР. Глава Администрации президента, представляя 5 июня 2020 коллективу КГК нового руководителя, сказал, что с его приходом будет привнесено новое — тенденции, подходы, акценты. Тенденции, как видим, не обнадеживают, а акценты прежние.

— Да уж… Впрочем, это уже беларуская традиция: как выборы — так аресты претендентов на президентский пост. Кстати, у Виктора Бабарико есть претензии к условиям содержания?

— К персоналу претензий нет. Условия содержания — как у многих. Есть проблемы быта. Из-за недопуска нас к Виктору Дмитриевичу 18 июня он не смог сообщить, какие передать ему личные вещи. Режим приема передач: понедельник, среда, пятница. Так что все это время он был в офисной одежде. Спальное место у него — дополнительное. Так называемый «вертолет» — ставится между другими кроватями на ночь. Это значит, что днем в камере приткнуться некуда.

— Как вы расцениваете высказывание председателя КГК Ивана Тертеля о том, что он представить себе не может, что руководитель банка мог быть не в курсе того, что его работники совершили преступление?

— Он так высказался? Очень смелое и опасное заявление…

Давайте рассуждать по аналогии. Не так давно, в начале этого года, был взят под стражу бывший замначальника ГУБОПиК Владимир Тихиня. Есть ли над ним руководители? Да. Значит, если он совершил преступление, то, по логике Тертеля, руководители Тихини — начальник ГУБОПиК и министр МВД — были в курсе совершаемых им преступлений.

Возьмем другой случай. В 2017 году вступил в силу приговор по так называемому «Делу 17», которое касалось сбыта наркотических средств и должностных преступлений. Как помните, по нему были осуждены работники КГБ и ГУБОПиК. Один из работников КГБ был из Центрального аппарата. Если не ошибаюсь, в Центральном аппарате в то время служил и Иван Станиславович Тертель. На руководящей должности. Следуя его же логике, он не мог не быть в курсе совершаемых преступлений. Да еще где? В стенах КГБ, Центральном аппарате!

И, наконец, самый свежий пример. В Верховном суде слушается дело, где одним из фигурантов является бывший замгоссекретаря Совбеза Андрей Втюрин, который признал получение крупной взятки. Дальше продолжать? Или сами дорисуете? Поэтому я на месте должностного лица воздержался бы от подобных изобличений, из которых можно делать далеко идущие выводы по аналогии.

— Александр Владимирович, и все-таки: что скажете по предъявленному Виктору Бабарико обвинению?

— Как я говорил ранее, статьи мы не вправе называть, поэтому я их и не озвучиваю. А с точки зрения содержания обвинения — я удовлетворен, если можно так выразиться. Жду не дождусь, когда его огласят государственные СМИ или должностные лица! Для них ведь тайн предварительного расследования обычно не существует. А у нас появится возможность по нему высказаться.

— А как прокомментируете заявление генерального прокурора о возбуждении нового уголовного дела в отношении Бабарико?

— О каком заявлении идет речь?

— Александр Конюк заявил, что возбуждает дело по статье 285 Уголовного кодекса, это преступная организация — создание и участие.

— И что, сами будут расследовать?

— Нет, передали в КГБ.

— Ничего не могу пояснить. Замечу лишь, что такие составы преступлений не просто доказываются… Как шутил когда-то генпрокурор Советского Союза (а может, и не он): главное в ходе следственных действий не выйти на самих себя.

— Как говорится, в каждой шутке есть доля шутки… А кто руководитель следственной группы по делу Бабарико?

— Знаете, мы забыли уточнить, является ли его фамилия тайной. Спрошу обязательно при встрече. А пока сам для себя расширю предмет тайны расследования, включив в него и фамилию руководителя следственной группы (улыбается).

Претензий к нему, кроме видения им тайны расследования, нет.

— На ваш взгляд, почему такие жесткие условия к информации по этому делу?

— Не знаю. И это нам не разъясняется. Предполагаю, что это связано с проблемами по наличию объективных доказательств. Одно дело — заявить о неопровержимых и многочисленных доказательствах тому, кто их толкует весьма свободно, по своему разумению. Другое — собрать следователю эти доказательства в форме, предусмотренной УПК. И если такая проблемка имеется, то рассчитывать приходится только на «царицу-спасительницу» — полную таинственность и ограничение информации.


Текст: Марина Коктыш

Обложка: Евгений Ерчак


Обсудите этот текст на Facebook