Сегодня Центральная избирательная комиссия зарегистрировала инициативную группу Виктора Бабарико — теперь они могут начать собирать подписи за своего кандидата. Виктор Бабарико провел срочную пресс-конференцию и ответил на острые вопросы журналистов.

— Какие личные и бизнес-контакты у вас сейчас есть с российской стороной, российской властью?

В понедельник я позвонил и сказал, что увольняюсь с работы. Для них это был искренний шок. Я благодарен нашим акционерам за то, что они меня в понедельник и отпустили. После этого у меня не было никаких контактов ни с российским бизнесом, ни с руководством Газпрома или Газпромбанка.

Я могу точно сказать, что российский интерес, проявленный к моей кампании, абсолютно нулевой.

— Как вы собираетесь защищать голоса своих избирателей в сегодняшней беларуской ситуации?

— Первое. Я не слышал, как госпожа Ермошина называет себя, но я считаю, что Центральная избирательная комиссия защищает законодательство Республики Беларусь и граждан при голосовании. Как бы ни строили конспирологические теории. Я не иду на войну. Я иду участвовать в выборах Республики Беларусь. Поэтому защищать, оборонять… Я считаю, что фальсифицировать волю народа не может никто. В книге «Восстание масс» есть хорошая мысль: «Невозможно держать народ даже кровью в повиновении в течение длительного времени». Я хочу сказать, что на самом деле то, что сейчас происходит, — это вполне логичное развитие ситуации, нашего взросления, моего лично взросления. Я 26 лет, наверное, и не думал, что это можно сделать. Взросление нашей экономики… Я верю в законность и торжество законности в Республике Беларусь. И верю, что волю народу не имеет права и не сможет поколебать никто. Я надеюсь, что эта воля будет выражена явно и открыто 9 августа.

— Что вы будете делать, если не станете президентом?

— Я искренне считают президента, кто бы им ни был, чистым менеджером. Я категорически против, чтобы он был вождем. Вождю нужны массы. Я считаю беларусов народом. Народу нужны менеджеры во главе. У меня есть доказанная 20-летним опытом неплохая компетенция менеджера. Что делают менеджеры, когда их не берут на работу? Они просто ищут себе другую работу. У меня нету сейчас предложений никакой работы. Если меня не выберут менеджером Республики Беларусь, я, наверное, уйду во временный отпуск, а потом два варианта. Если поступят предложения о работе, я их буду рассматривать. Если не поступят, буду формировать какие-то проекты, потому что идей много. Вряд ли я пойду на должность чистого менеджера. Будет какое-то предпринимательство. Если меня позовут в Белгазпромбанк? Почему бы нет — буду рассматривать такой вариант. Хотя вряд ли позовут.

— Верите ли вы в правильность цифр на выборах?

— Первый этап показал, что законодательство, написанное в 1996 году (условно) не учитывает технологического прогресса, произошедшего за 24 года. Соответственно, сама методика голосования не учитывает возможностей, которые предоставляются, чтобы люди на самом деле понимали и показали, как они голосуют. Есть куча вариантов, когда можно получить подтверждение после закрытия избирательных участков о том, как люди голосовали. И это знают все. И это легко сделать. Это реально учитывает и ЦИК. Потому я считаю, что есть, наверное, большой риск в системе, предусматривающей досрочное голосование. Но почему мы не можем попросить людей не ходить на досрочное голосование? И это призыв могут услышать многие. Я еще раз повторю, что вариантов есть много. За 26 лет человечество сделало технологический прорыв, очень серьезный, который обеспечивает очень большую прозрачность. О том, что делаем мы, знает гугл. Аналогичная ситуация с выборами. О том, что делают люди на выборах, могут, с их желания, знать все.

— Связывались ли с вами беларуские власти, после того как вы заявили, что идете на выборы?

— После того, как я об этом заявил, я удивился — мой телефон практически не звонит. Никаких контактов представителей власти со мной не было, за исключением ЦИК.

— Верите ли вы, что у нас на выборах были фальсификации?

— Я вас расстрою. Нет. Значительных — нет. Я не верю, что если за меня проголосует 10%, кто-то может написать, что 80%. И обратно. Я не верю, что если за кого-то проголосует 80%, напишут 5%. Я верю, что можно написать не 60%, а 70%, не 15%, а 10%. Я уверен в приблизительной точности. Я не верю в возможность фальсификаций народного голосования.

— Готовы ли вы к массовым репрессиям в отношении вас и участников вашей команды?

— Опять же. Я считаю мифотворчеством массовые репрессии, которые могут возникнуть. Я хотел бы — говорю это открыто — чтобы мой штаб находился в Комитете госбезопасности. В нашем штабе нет секретов. Мы не занимаемся противоправной деятельностью, которая могла бы вызвать насильственные действия против членов моего штаба. Мы все люди понимающие. Если это будет сделано, мы будем писать об этом открыто. Любой нажим, любая угроза… будет опубликовывать, показываться. Я знаю, что все плохое боится тени. Мы попытаемся осветить нашу избирательную компанию достаточным количеством света. Я достаточно обеспеченный человек и ездил все эти 20 лет без охраны… Если вы думаете, что за 20 лет работы в Белгазпромбанке, на посту председателя правления у меня нету контроля со сторону КГБ, то это смешно. С 1993 года я, являясь начальником отделом внешнеэкономических связей, у меня был куратор из КГБ. Я 27 лет, как говорил Мюллер, под колпаком. Если бы было что-то, я бы не выдвигался в президенты. Все свои грехи я не знаю, конечно. Но я не знаю грехов, за которые меня можно было бы завтра посадить. Аналогично и члены моего штаба. Никто из них не чувствует страха. Я считаю, что страхи у нас у всех в головах. Все вопросы, которые вы задаете, фантастические. Рука Москвы… Неужели вы думаете, что Москва такая простая, что выдвинула менеджера, который на них 20 лет работал.

Я уверен, что ни физического, ни морального, ни уголовного преследования членам штаба не будет. А если они будут, то, я вам честно скажу, первая и единственная возможность — это следовать закону. Мы будем обращаться в правоохранительные органы и требовать защиты.

— А что вы думаете о политических убийствах?

— Мне искренне жаль. Я категорический противник любого насилия. Но что я могу сказать? Это как в бизнесе, не помню, кто сказал: как я заработал свой первый миллион, не узнает никто, дальше я готов отчитываться о каждом центе. В 90-е годы переход от Советского союза к самостоятельному государству не только у нас сопровождался жесткими боями. Я задал вопрос, и мне пока никто не ответил. Назовите хоть одно политическое убийство или исчезновение, произошедшее в любой стране Европы после 2000 года. Я не думаю, что Беларусь будет на этой карте первой.


Обложка: Ольга Шукайло / TUT.BY