Президент Международной федерации хоккея Рене Фазель дал интервью швейцарскому изданию Watson, в котором подробно рассказал, какую позицию МФХ он передал Лукашенко, говорили ли они о беларуских политзаключенных и что означали объятия Фазеля с Лукашенко.

— Мы дали понять, что эта встреча будет закрытой для публики и СМИ, без телекамер… Мы прибыли во дворец правительства в понедельник около 10 часов утра. Это был официальный прием с президентом федерации хоккея и министром спорта, и мы по протоколу ждали приезда Лукашенко. Я знаю его уже 20 лет, и объятия так же обычны, как и рукопожатия, когда приветствую людей в этой культуре… Вот как были созданы эти фотографии, и это не означает, что мы согласны с политической ситуацией в Беларуси. Это была просто встреча двух людей, которые знают друг друга 20 лет. Ни больше ни меньше, — ответил Фазель на вопрос о его объятиях с Лукашенко.

— Вы осознавали, насколько деликатной может быть встреча лицом к лицу с главой государства, подвергающимся остракизму на международном уровне — с камерами или без них? Почему вы пошли на такой риск?

— Во время подготовки к визиту беларуский посол дал нам понять, что Лукашенко принимает очень мало людей и что я один из них. Он также указал, что мы также должны обсудить критические вопросы. Я увидел возможность превратить этот чемпионат мира в чемпионат мира по примирению, чтобы стимулировать диалог с оппозицией с помощью этого чемпионата мира. В этом драма: представители оппозиции говорят нам, что они хотят этот чемпионат мира, что это чемпионат мира для народа. Но диалога между властью и оппозицией явно нет.

— Вы не переоцениваете свои возможности? Разве это не опасно участвовать в политике через спорт?

— Мы знали, что шанс что-то изменить составляет примерно один процент. Но если есть этот маленький шанс, то стоит попробовать.

Мы дали понять, что чемпионат мира невозможен без изменения политической ситуации в стране.

— Вы предъявляли требования?

— Нет. Мы не можем выдвигать политических требований. Мы передали сообщение о том, что у нас проблемы с проведением чемпионата мира в этой политической ситуации. Он сказал нам, что его работа — обеспечивать безопасность в своей стране и защищаться от любой угрозы из-за границы. Оппозиция явно воспринимается как угроза.

— Ваши предложения приняты?

— 80 процентов.

— 80 процентов? Тогда 80 процентов разговора касалось чисто организационных вопросов о чемпионате мира и только 20 процентов — политики.

— Вы не далеки от истины. Он почти оборвал разговор, когда мы подняли политические вопросы, такие как конституция и оппозиция.

— Вы также упомянули положение политзаключенных?

По его словам, политических заключенных нет. Людей по-прежнему сажают в тюрьмы после демонстраций не за политические преступления, а за преступления во время демонстраций.

— И вы так думаете?

— Я не знаю.

— Среди этих политзаключенных есть и швейцарская женщина. Вы упомянули об этом?

— Да, премьер-министру.

— Разве не наивно думать, что можно чего-то добиться, если совместить проведение чемпионата мира по хоккею с изменением политической ситуации?

— Можете называть это наивным, но, может, я романтик. Попробовать стоило. Мои личные отношения с Лукашенко позволили нам поднять этот вопрос, и мне сказали, что я один из немногих, к кому он прислушивается. Мы сказали друг другу, что у нас минимальные шансы чего-то добиться. Но для нас всегда было ясно, что имидж хоккея и нашей ассоциации не должен подвергаться опасности.

— Что будет, если Совет решит отозвать чемпионат мира из Беларуси?

— Есть план Б.

— Значит, вы уже знаете, где пройдет чемпионат мира, если не в Минске?

— Нет. Но мы это обсуждаем.

Обложка: Станислав Красильников / ТАСС / Forum