Сегодня днем беларуской легкоатлетке Кристине Тимановской сказали собрать вещи и отвезли в аэропорт. Как стало известно из официального комментария НОК, причина выдворения спортсменки с Олимпиады — «эмоционально-психологическим состояние». Накануне Тимановская раскритиковала беларуских спортивных чиновников за халатность. Сейчас Кристина находится в полицейском отделении в аэропорту Токио. В интервью «Трибуне» она рассказала подробности, как ее хотели вывезти из Токио против ее воли.

— Расскажите, как, кто и когда вам сказал покинуть Токио.

— Вчера ко мне пришел главный тренер национальной команды Юрий Моисевич. Он предложил мне отказаться от участия в беге на 200 метров, сказать, что у меня травма. Сняться и полететь домой. Он сказал, что меня нужно убрать с Олимпиады. На данный момент меня хотят убрать только с Олимпиады, но если я откажусь и выйду на дистанцию в 200 метров, то меня будут убирать из сборной, лишать работы и, возможно, будут еще какие-то последствия. Мы с тренером еще долго общались и все-таки пришли к решению, что я побегу, но не буду давать никаких комментариев. Мол, все пройдет спокойно. Пробегу 200 метров и вернусь домой. Но сегодня после обеда ко мне в комнату пришел Артур Шумак, представитель нашей нацкоманды, и Моисевич, и они мне сказали, что буквально через пару часов я должна быть в аэропорту. Мне нужно быстро собирать вещи и выезжать. Пришел психолог, который пытался со мной разговаривать. Не помню его фамилию, потому что я особо его старалась не слушать. Он мне говорил какой-то бред. Типа, он работал с убийцами, в «Новинках», много чего повидал. Не поняла, зачем мне это. Старалась его не слушать. Потом он пытался поставить себя на мое место, а меня — на его. Садился и делал вид, что он — это я. И он играл роль, будто я сижу в кабинете министра спорта и говорю: «Да, я виновата, сама инициировала эту встречу». Зачем он это делал, я вообще не поняла.

После этого в комнату снова зашел Шумак и сказал, что у меня 40 минут, чтобы собраться. Я начала складывать вещи, ко мне каждые 10 минут подходили и проверяли, скоро ли я соберусь. Я собирала вещи полтора часа, старалась максимально затягивать время. Переписывалась с мужем, с родственниками, мы думали, что делать, куда обращаться. Приняли решение, что приеду в аэропорт, а там пойду в полицию. Так в итоге и сделала.

— Как вас везли? В машину не заталкивали?

— Эти люди взяли мои чемоданы, пошли на парковку, положили вещи в машину. Я тоже села — и мы поехали в аэропорт.

— Что там сделали в первую очередь?

— Мы сначала долго не могли найти наш терминал. Когда нашли, направились к стойке регистрации. Там было много людей из беларусской команды, делегации. Я спросила у людей, которые мне помогают, что делать. Они сказали, что если рядом есть полиция, то нужно обращаться к ней, тогда можно не успеть сесть на рейс. Я так поняла, что сопровождавшие планировали стоять со мной до конца, пока я не получу билет и не уйду на посадку. Я сразу подошла к полиции, и дальше уже начались выяснения.

— Как те, кто вас сопровождал, отреагировали на появление полиции?

— Они начали кому-то звонить. Потом сели в пяти метрах от меня и не уходили никуда, с кем-то общались по телефону.

— Вам вообще сказали, почему вы должны покинуть Токио?

— Нет. Как мне сказал Моисевич, этот вопрос уже не на уровне федерации [легкой атлетики], не на уровне министерства спорта, а уровнем выше. Что меня нужно ликвидировать с Олимпиады, вернуть домой, потому что я мешаю команде выступать. Меня нужно убрать, чтобы все успокоились и соревновались дальше. И это даже несмотря на то, что завтра я должна была бежать 200 метров. Моисевич говорил еще про эстафеты. Мол, если две девочки не смогли прилететь, почему оставшиеся не могут прилететь (они еще не в Токио) из-за того, что я не хочу бежать. Нужно дать шанс этим девочкам пробежать. И это при том, что мои шансы выступить на 200 метров тренеры забирают.

— НОК сообщил, что снятие с Олимпиады связано с вашим психологическим состоянием.

— Никакие врачи ко мне не приходили, никто меня не обследовал. У меня хорошее психологическое состояние, даже несмотря на то, что произошла такая ситуация. Я нормально держусь, у меня нет никаких проблем со здоровьем, нет травм, нет вопросов с психикой. Я была готова бежать.

— Несколько дней назад вы в Instagram выложили видео, где высказались по поводу того, что вас решили заявить на эстафету. Эти видео были вызваны эмоциями или вы записывали их осознанно?

— Это было сделано отчасти на эмоциях, но и не буду отказываться от своих слов. Да, я возмущена! Все-таки мы приехали на Олимпийские игры, и заявлять нас на дистанцию, на которой мы никогда в жизни не выступали, это противоречит всем правилам. Это полное неуважение к спортсменам, к труду, который вкладывали все годы, готовились к своим дистанциям. А здесь происходит полный хаос. В тот момент, когда узнала, что могу бежать эстафету, попыталась связаться с Шумаком. Он мне не ответил, просто прочитал сообщения. Потом сказал, что у него якобы плохо ловил телефон, поэтому он не смог мне ответить. Моисевич мне написал, что мне никто не отвечал, потому что они хотели уберечь меня от лишней информации, чтобы я лишний раз не нервничала. Однако на эмоции меня вывел их игнор. Не сам факт того, что меня заявили на эстафету, а полный игнор в мою сторону. И то, что решение было принято за моей спиной, не посоветовавшись ни со мной, ни с тренером и потом даже не сообщив ничего. Это полное неуважение!

— Почему удалили эти видео?

— Мне начали звонить с угрозами и говорить, чтобы я удалила видео, если хочу дальше быть в спорте. Сначала я долго отказывалась удалять, но потом сделала это, чтобы мне перестали названивать.

— А кто названивал?

— Старший тренер по спринту Евгения Володько звонила даже из Минска, еще кто-то. Володько говорила, что ее вызвали в министерство.

— Вы говорили, что боитесь лететь в Беларусь. Почему?

— Потому что я боюсь, что в Беларуси меня, возможно, могут посадить в тюрьму. Я не боюсь того, что меня уволят или выгонят из нацкоманды. Я беспокоюсь о своей безопасности. И думаю, что на данный момент в Беларуси для меня небезопасно.

— Вы знаете, что на госТВ в Беларуси вас накануне активно обсуждали?

— Да, все знаю, мне присылали информацию и видео. Что я могу сказать? Уже когда увидела, как обо мне говорят по ТВ, что говорит Азаренок и прочие репортеры, то у меня пропало к ним всякое уважение как к мужчинам, потому что они позволят в отношении к девушке неприятные слова. Я же ничего такого не сделала, ничего не сказала. Политику не трогала. Но получила шквал негатива, в том числе в Instagram, который мне непонятен.

— Что дальше будете делать?

— Сейчас я в полиции, а дальше буду просить убежище. Шаг за шагом будем действовать. Я планирую покинуть Токио, но не тем рейсом, которым меня хотели отправить. Сейчас я под защитой полиции.

Помогите нам выполнять нашу работу — говорить правду. Поддержите нас на Patreon

и получите крутой мерч

Обложка: личная страница в инстаграм Кристины Тимановской