Мы спросили у минчан, которых вы знаете, как проходили их школьные выпускные в 90-х. Осторожно, вас может накрыть волной ностальгии по «Вейнянского роднику», рассветам, прическам из парикмахерской и родителям, которые смотрят сурово, как вы пьете.

Текст: Александр Лычавко

«Родители с учителями пили на брудершафт»

Сергей Сахаров

редактор CityDog.by

— Это был 1995 год. Я был из обычной заштатной школы на Карлочке, тогда она была одна из многих беларускамоўных, а сейчас чуть ли не единственная такая. В кафе могли пойти прям богачи-богачи, так что мы праздновали в школе. Школа была обычная, приличная, не гопницкая, были матклассы, гуманитарные классы. Но праздничный стол объединял всех, несмотря на специализацию.

Мама меня со старшей сестрой растила одна, а на выпускной надо было столько всего подготовить! Мне нужно было сшить костюм, купить туфли. Какой-то костюм мне пошили и я, по традиции, еще ходил в нем в универ, все экзамены до пятого курса я в нем сдавал. Мы его и шили с таким расчетом, что носить надо будет долго, шили на вырост. Поэтому первые пару лет он на мне висел как на вешалке, а потом стал уже впору. И в тех же ботинках с выпускного я отходил весь универ. Причем ботинки за эти пять лет успели превратиться из кондовых-кондовых снова в модные. Один препод меня спрашивал: «Хлопец, дзе ўзяў такія модныя боты?» Мама тоже себе платье новое пошила. Особых разносолов не было. Ананасами и бананами уже нельзя было никого удивить, а разные суши появились позже. Ну и бацькі были у многих обычные, бюджет на еду был скромным. Так что сказать, что расходы на выпускной стали шоком, я не могу. Не стали мы голодать после этого.

К выпускному я еще и постригся. До этого у меня был хаер как у Кобейна, а к празднику мне сделали короткое каре чуть выше подбородка. Сказали: ну, праздник же, надо соответствовать. Помню, что меня даже завуч похвалила.

Мы с другом разучили песни. Одну «ДДТ» и еще «Нирвану», причем слов не знали — и я пел на тарабарском. Компакт-диски со словами только появлялись, все закупались на вокзале. Там, где спуск от Мингорисполкома во дворик БГУ, стояли киоски, и мы там пропадали, там столько было пиратских кассет, весь свежак! Nirvana тогда только-только начинала, и мы какую-то ее песню заучивали примерно так: «Наннана-шуп-шэп-ннай», такие тарабарские слова путались в зубах. Друг, как умел, на гитаре тренькал, а я, скособочившись, пел. Всем понравилось.

Начинался выпускной часов в 8 вечера. Официальная часть длилась часа два, поофициозили — и хватит. Для меня знаковой ситуацией стало то, что нужно было танцевать с учительницей, а потом со своей мамой. Я танцевал с любимой учительницей беларускай мовы, а потом помню, что танцую с мамой, вокруг слезы умиления, и тут кто-то забегает в актовый зал и кричит: «Ну все, можно идти в столовку, бухаем!» И я маму прямо так отстранил от себя, а она сказала: «Ну да, теперь я понимаю, что сын стал взрослым». Большинство выпускников пришли с родителями.

Актовый зал был на третьем этаже, а столовая на первом, там все было уставлено столами, точнее, одним большим столом, как на свадьбе. Там сидели и учителя, и родители, и выпускники. А когда ученики убегали пить-курить-танцевать-целоваться, родители с учителями пили на брудершафт. Такая вот похабщина. Кто хотел, поднимался и танцевал в актовом зале.

Нельзя было бухать, но, как всегда, все бухали. Помню, что мы так упились шампанским, его было так много, что мы ходили в туалет и выливали его в унитаз. А что с ним еще делать? И было очень весело. То есть, мы там не ходили и не блевали, просто весело было. 

В 5 утра мы уже уходили по домам. А на следующий день было продолжение банкета: мы поспали по четыре часа и потом собрались у девочки на квартире и там продолжали балдеть. А потом пошли на природу к московскому исполкому. В то время начиналась странная жизнь, бесконечные пьянки доуниверситетские, потом и университетские, — как всегда. Наверное, с тех пор пошло какое-то отвращение к алкоголю.

В начале 11 класса мы делали фотоальбомы, и тогда же пришел еще и видеооператор. Не могу сказать, что это было что-то уникальное, невиданное. Но было смешно, потому что у 90% учеников из моего класса видаков вообще не было. Там все постановочное, и классная нам говорила: вот, возьмите, улыбнитесь, — а подростки не хотели это все делать, да и какой нормальный подросток захочет. Тем более что и бабло надо платить за это. «Давайте, ребята, обязательно возьмите, это же память!» А мы такие: слушайте, какая память, нам даже посмотреть это негде будет. А потом через два-три года пошла волна дисков, потом DVD стали появляться… И сейчас смотреть действительно не на чем. Но, к счастью, мою кассету оцифровали. Правда, всего раз пересмотрел, когда оцифровывали. Nothing special.


«Со мной пришли мама и бабушка, чтобы меня бесить»

Саша Романова

директор «Минт Медиа»

— Я заканчивала 25–ю гимназию в 1999 году. Сами торжества проходили в гимназии, а пьянка с родителями были в каком-то кафе. Кафе было такое типа «Ручеек», трэшанина в Автозаводском районе. Гимназия была на улице Седова, кафе от нее примерно в десяти остановках. Кажется, за те деньги, которые мы сдавали, выпускник мог привести двоих взрослых — поэтому со мной пришли мама и бабушка, чтобы меня бесить. В итоге родителей было примерно вдвое больше, чем выпускников, и в целом это оказался праздник для взрослых, а школьники тусовались во дворе. В целом мне это кажется нелепым: зачем смотреть на то, кто из взрослых как нарядился?

У меня было бархатное платье до пят, оно очень торжественное, с бисером, — мама привезла из-за границы. А я в 11–м классе постриглась почти налысо — сама, ножницами. Потому что я слушала «Гражданскую оборону» и считала себя панком. И вот представьте: коротко стриженый череп и такое платье в пол. Как там себя можно было прилично вести?

Собственно, сначала вообще встал вопрос: как в таком виде идти на выпускной? У маминой подруги был парик, я его один раз уже надевала, потому что играла Татьяну Ларину. Буквально за два дня до спектакля я постриглась, все ахнули — и тогда тетя Зина принесла светлый парик, и я в нем была на сцене. Так что можно было надеть парик на выпускной, но я все же отбила свое право пойти с лысой башкой и в платье до пола.

Пришли несколько девочек, про которых даже не подумала бы, что они могут платье надеть, — а те вырядились как принцессы. Все друг над другом ржали. А одна девочка принципиально пришла в чем-то очень простом, типа мешка, и выделялась, как белая ворона. Все делали прически, пришли с укладками — и тебя разбирает смех от того, что девочки пришли с этими свадебными «ананасами» на головах. Ааа, это Ленка, гыгыгы! Несколько девочек ходили с косами до задницы — и на выпускной эти косы закрутили повыше. Наверное, все парикмахерские Заводского района были забиты.

Живой концертной программы не было, точно никто не выступал. Но все пытались просунуть свои любимые песни. Тогда появился «Мумий тролль», считалось доблестным поступком просунуть кассету с «Владивосток 2000». А еще были конкурсы: выдергивали людей из-за стола, надо было что-то делать.

Алкоголь школьникам, конечно, нельзя было употреблять, но все равно дети покупали сами из-под полы и ужрались все хорошо. Я помню траурные лица моих мамы и бабушки, которые сидели за столом и видели, как меня несет. А меня так злило: ну, это же выпускной! Поэтому постаралась поскорее свалить вместе с одноклассниками, чтобы не видеть эти печальные лица. Как будто я делаю что-то плохое! Я просто надираюсь законно в свой выпускной. Помню, что я лежала на земле, и потом платье сзади было грязным.

Потом с частью одноклассников мы пошли пешком встречать рассвет в сторону красного дома, где был универсам «Автозаводской». И потом друг рассказывал, что видел, как я сидела свесив ноги на ужасно тонких перилах на эстакаде второго этажа, которая была с дворовой стороны дома. Чего мы туда пошли? Наверное, ждали, когда откроется магазин, чтобы купить бухло. Потом все проснулись у себя дома. По крайней мере, я как-то дотащилась.

Мне кажется, что это нужная вещь. Когда школа заканчивается, дети должны проститься друг с другом, побухать в первый и последний раз. Но как сделать это интеллигентно, чтобы воспоминания были исключительно позитивными? Поляна с салатами, с дурацкой музыкой и кучей родителей — ну как? У меня нет решения. У тебя может быть эстетический протест. Например, тебе хочется лофта — а все родители в классе сторонники аглогламура. И что — не пойдешь из-за этого на выпускной? Да, это трэш, но это нужно пережить. .

Тогда казалось, что если ты не поступишь в универ — то это худшее, что с тобой может случиться, жизнь закончится, придется идти работать уборщицей. И чтобы мне высвободить максимум времени для подготовки к экзаменам, мама пошла на хитрость. Мне сделали лазерную коагуляцию глаз и, соответственно, из-за зрения я могла не сдавать школьные экзамены — мне просто поставили годовые отметки. Соответственно, к вступительным экзаменам можно было начать готовиться пораньше. Я решала математику, готовилась к нархозу, а потом внезапно решила стать журналистом. И получила две пятерки, высший бал, и поступала дальше. 

У нас в гимназии вообще была демократия: выборы, министры. Я была Министром печати. Флаг школы был БЧБ с синим треугольничком, который символизировал движение к знаниям, — его нарисовал Денис Отвалко, сейчас он занимается хостингом. Сейчас такой школьной демократии нельзя представить. Сейчас, наверное, даже нельзя называться президентом школы.

Сама гимназия мне нравилась, и ребята были отличные, и сейчас мы с некоторыми отлично общаемся. С одноклассниками мы еще достаточно долго тусовались, дружили. Правда, первые годы встречи выпускников превращались в выставку «кто на какой крутой тачке приедет», было не очень приятно — но потом и это прошло. И о классной у меня остались хорошие воспоминания. Она вела английский, а сейчас живет в Америке. А платье с выпускного у меня еще долго лежало в шкафу. Я его порывалась то обрезать, то надеть на вечеринки. Еще в студенчестве я работала в парке Горького куклой Барби и клоуном — скорее всего, я таскала это бархатное платье вишневого цвета на выступления.


«На выпускном отец сильно отравился красной икрой»

Денис Блищ

медиаменеджер, блогер

— В 1999 году я выпускался из лицейского класса 129–й средней школы Минска, сейчас это Лицей №2. Кажется, в те годы все выпускные проходили в ночь с 25 на 26 июня. Конечно, я могу ошибаться, но у меня почему-то в голове сидит эта дата. 

Не было никаких ожиданий, что, мол, прощай детство, вот мы вступаем во взрослую жизнь. На носу были экзамены, и все тревожные мысли были направлены в эту сторону: нужно поступить, потому что грозила армия. Вступительные экзамены начинались сразу после Дня города, у меня первый был 7–го июля.

Все было очень стандартно: собрались в актовом зале, всем вручили аттестаты, потом столы буквой «П» и танцы. Ученики были не из этого района, приезжали учиться из разных районов города. Поэтому обе части мероприятия шли одна за другой. И даже не обсуждалось, проводить ли выпускной в школе или в заведении. Годы шли такие, что кафе, скорее, были редкостью, нежели обыденностью. Делали какой-то подарок классной, скидывались деньгами, но не помню, что именно это было. В моей семье не было финансовых затруднений, поэтому не могу сказать, стал ли выпускной ударом по бюджету в других семьях. Но, мне кажется, что было недешево, потому что на столе у нас была даже красная икра. Полагаю, что суммарно — выпускной и подарок — потянули долларов на 50 с человека. Немаленькие деньги.

Родителей было много, с моей стороны пришли оба — и отец, и мать. Не знаю, зачем, сейчас я бы их не пустил. Они ушли где-то среди ночи. Кстати, отец очень сильно отравился той самой красной икрой, три дня ему было плохо, мучался. И он точно не пил, потому что был за рулем.

Алкоголь, как и везде, был запрещен, разрешено было лишь шампанское для родителей — оно стояло на столах. А в школе дежурил милиционер. Но, конечно, мы покупали алкоголь и для себя. Мы с парой одноклассников встретились возле универмага «Беларусь», с помощью какого-то мужика купили две или три бутылки водки и перелили водку в бутылки из-под минералки «Минская–4». Но открыто на стол мы их не ставили, вроде бы переливали еще раз — в бутылки от шампанского. Но, мне кажется, все равно учителя понимали, что кто-то что-то принес. Было очень наивно пытаться спрятать алкоголь, чтобы никто ничего не заметил, но все равно типа прятали. 

Развлекательную программу помню смутно, наверное, какие-то танцы-конкурсы. Ходили встречать рассвет, но я не думаю, что в городе это актуально. У нас там в Серебрянке река была, мы вышли на берег. Но утро было пасмурным, так что встреча рассвета вышла номинальной.

Наш класс был как раз сборным и, в общем-то, после выпускного все разошлись, особо не собираемся, а некоторых я после выпускного даже не видел. Но сейчас я считаю, что выпускной прошел неплохо, неплохо. Фотографии с выпускного должны храниться где-то в семье, а вот фильм, который мы наверняка снимали на видео, я не заказывал. Но в 11 классе мы снимали отдельный фильм просто про класс, и первые годы после окончания школы я его несколько раз пересматривал. Но сейчас уже и кассету некуда вставить. А моя классная руководительница мне в «Одноклассниках» до сих пор шлет подарки.


«Кто-то нарядился как в загс, кто-то как на коктейльную вечеринку»

Александр Лычавко

журналист The Village Беларусь

— Я выпускался из уручской школы №177 в 2000 году — классический миллениал. Не все подробности помню, но мама была в родительском комитете и занималась организацией, разные цифры она помнит до сих пор. Мы скидывались тогда по 25 долларов. Классная сначала говорила, что этого мало, но годом ранее выпускался мой старший брат — у него сдавали по 20 долларов, и на все хватило. Зарплата была долларов 50 всего. Родители тогда чуть не поругались с учительницей, потому что узнали, что неплохо бы, оказывается, сделать подарки не только учителям, но и поварам из столовой. Мол, они же ваших детей 10 лет кормили. Ну, ребята, тогда уж надо и уборщицам подарки сделать, и гардеробщицам, и медсестре… Классной мы подарили то ли кольцо, то ли сережки.

Все продукты закупали сами родители, школа помогла только тем, что дала возможность все складывать в огромные холодильники в столовой. Каждый класс покупал сам себе и потом складывал там подписанные продукты. Помню эти громадные двери и мысли «А что, если закроют снаружи? Замерзнешь насмерть, но зато хотя бы сытый». В нашем классе чей-то папа возил мам из родительского комитета в первый «Евроопт», который годом ранее открылся на Казинца: там было сильно дешевле.

Видеосъемку на выпускной заказывать не стали. У старшего брата годом ранее заказывали, и это стоило 3 доллара с человека, — заказало только полкласса, остальные экономили как могли и потом брали кассету переписать. Тоже, кстати, нашлись недовольные: мол, я отдал три доллара — а ты получишь за так? Зато я, возможно, единственный, кто до конца доделал свой выпускной альбом.

Парням с одеждой было проще (и скучнее): белая рубашка и пиджак — и вот ты уже нарядный. Помню, что я не хотел засовываться в пиджак и раздумывал, не пойти ли просто в белой рубашке навыпуск и с красным галстуком. А девчонки заморочились: кто-то нарядился как в загс, кто-то как на коктейльную вечеринку, кто-то как на собеседование на работу, да еще и причесок наделали: «стружки» там всякие, укладки. Одноклассница Ксения с гордостью говорила, что просидела в парикмахерской четыре часа.

И торжественная часть, и «сладкий стол» проходил в актовом зале. У нас была типовая, но не очень распространенная школа проекта 222–1–244, и считалось, что из всех школ в округе у нас самый большой актовый зал. Может, поэтому выпускные всегда были в актовом зале, а не в столовой — которая тоже была большой, но выглядела далеко не торжественно. Аттестаты всей параллели вручили довольно быстро: до выпускного добралось всего пять классов — при том что в школу я пошел в 1–й «И», а еще у нас были буквы «К» и «Л».

После чего ученики с папами стали таскать из классов парты и расставлять по залу. А актовые залы в школах известно какие: один ряд стульев находится выше другого, — поэтому и праздничные столы стояли такой лесенкой поперек зала: несколько рядов столов спускались с самого верхнего «этажа» до пола. В итоге получалось так, что чья-то голова оказывалась на уровне плеч соседа.

Самой еды я не помню, но по фоткам видно, что было очень бюджетненько: бутерброды с салями, наборы пирожных, лимоны, из экзотики — максимум бананы. Было ли что горячее — не припомню. Некоторые родители так накинулись на еду, как будто это был их праздник, а не учеников. Причем это не мы замечали — нам-то пофиг было, — а другие родители говорили, что вот того-то и вот такого-то как будто дома не кормят.

Алкоголя было полно, но официально это все было для родителей и учителей, да и то в открытую не ставили, а прятали под столы. На столах стояли только бутылки «Вейнянского родника» да «Минской–4». Время от времени учителя подходили к тем родителям, кто заведовал «пайкой», и просил добавки: мол, все выпили, надо бы еще.

Школьники тоже «накидывались» кто где: в туалетах, под лестницами, в темных коридорах у спортзала, у выходов на крышу. Да еще и в своем классе тоже можно было втихаря употребить. А вот на улицу лишний раз не бегали: вход охранял милиционер и, вроде бы, бродячий патруль из трех родителей. Развеселых одноклассников и «однопараллельников» хватало, но таких, чтобы валялись и лыка не вязали, я не видел. Накануне классная рассказывала, что вот в ее время школьники с помощью шприцев закачивали водку в яблоки и апельсины. Я попробовал дома то же самое для эксперимента проделать с водой, но, конечно, ни грамма жидкости в яблоко закачать невозможно, да и с апельсинами такая же ерунда.

Наконец, выпить можно было прямо в актовом зале: свет то и дело выключали — ребята хотели танцевать в темноте. В то время на дискачах был очень популярен евродэнс, всякие «хэппи нэйшн», «ноу лимитс», «Агата-повар» (I’ve got the power), а в придачу Таркан, «Иванушки», Demo и прочее солнышко в руках. Школьными диджеями были мой однокашник Дима, который тяготел к Offspring, и друг Вадим, который любил электронщину. Поэтому выпускники подсовывали свои кассеты, чтобы те не слишком увлекались. Дискотека продолжалась до утра, даже когда многие родители разошлись по домам, а часть школьников отправилась встречать рассвет.

Мама одноклассницы Кати во время подготовки предлагала: а давайте поедем встречать рассвет на Курган Славы! А ведь до него только по трассе 16 километров, а еще по району парочка. Другие мамы начали с ней спорить: а на чем поедем-то? Тридцать учеников в классе, да одних ведь не отпустишь, — надо с родителями. В общем, получалось, что надо заказать целый автобус. А в конце девяностых почти все были небогатыми, и это предложение выглядело как разбрасывание денег. А если не на автобусе, а на машинах, — то папам придется в выпускную ночь не пить, и это перспектива их очень развеселила. Да и выпускной вечер-то был 25 июня, светает в 4 утра, а с высоты кургана свет увидишь еще раньше, — выезжать надо было этак часа в 3 ночи, а до этого еще зайти домой переодеться, чтобы девчонкам не карабкаться все 240 ступеней на каблуках. А если учесть, что сам вечер начинался только в 22 часа — то получалось, что едва ли не сразу после получения аттестатов надо было бы бежать собираться на автобус. Так что эту идею дружно отвергли, на что катина мама сказала, что сама повезет свою дочь на машине (не свозила).

Часов в шесть мы, человек восемь и классная, вышли из школы с пакетами с едой, чтобы дойти до Музея камней, — там минут 10 бодрой ходьбы. Рассвет давно уже прошел, а мы не дошли до музея и решили свернуть на полпути на велотрек. Но и до него не дошли, расстелили «поляну» просто у тропинки и там, стоя и ежась, еще поели и попили, да и разошлись по домам.

Отоспавшись, я в тот же день пошел в поликлинику делать справку и фотографироваться на документы для поступления.


Обсудите этот текст на Facebook