Уже больше месяца беларусы живут, не чувствуя себя в безопасности, потому что здесь больше совсем не работает закон, а по улицам ходят люди в масках и с дубинками, очень похожие на бандитов. Некоторые беларусы не выдерживают нервного напряжения и уезжают из страны, даже те, кому пока прямо не грозит лишение свободы или жизни. Другие принимают взвешенное решение оставаться, несмотря на потенциальные риски. The Village Беларусь поговорил со вторыми — известными и уважаемыми беларусами, которые громко и публично высказывают свою гражданскую позицию, понимают цену, но не уезжают из страны, каждый по своим причинам.

Всем героям мы задали четыре одинаковых вопроса: в какой момент они спросили себя: «А, может, уехать?», почему решили остаться, чувствуют ли себя в безопасности и как справляются с нервным напряжением, чтобы не сойти с ума.

«Каждому достанется этим летом и осенью свое, и это можно принять с неким достоинством»

Никита Монич

Лучший экскурсовод Беларуси

До стихотворения о Коле Лукашенко был младшим научным сотрудником Национального художественного музея

О ситуации, которая заставила спросить себя «А не уехать ли?» и решении не уезжать

— Вопросом «А не переехать ли?» я задавался когда-то очень давно ввиду моей профессии и знания иностранных языков, но каждый раз я себе отвечал: «Да нет, точно нет» с разными обоснованиями. Сначала мной двигала идея патриотизма — видимо, кто-то меня укусил, но мне действительно кажется, что если все уедут, то кто останется. Потом, когда совсем уже юношеский максимализм схлынул, это переоформилось в самоироничную идею, что лучше быть первым в гальской деревне, чем вторым в Риме, как говорил «малоизвестный» политик после заката Римской республики. Да и вообще здесь хорошо. Здесь что бы ты ни делал, если ты немножко стараешься, то у тебя все получается, потому что никакой конкуренции нет (смеется).

А потом было не до мыслей о переезде, потому что было очень много работы. Потом из-за коронавируса работа закончилась, наступила трэшачина со всей этой большой избирательной кампанией. И вот тогда этот вопрос снова стал остро, но только потому, что его поднял мой отец. Он сказал: «Не думаешь ли ты, что тебе лучше уехать, потому что если тебя запакуют надолго, то ты ничего не сможешь делать. А если ты уедешь, то сможешь продолжать действовать. Людей с руками много, а с мозгами меньше. Мозги нужно спасать, чтобы они работали там, где им это будет позволено делать, а не сидели в каталажке». Он повторял эти предложения настойчиво, особенно на фоне 9-11 августа. Я ему тогда ответил «нет». И пока я здесь.

У меня есть ощущение, что все будет хорошо, которое можно обосновывать рационально, а можно интуицией, чуйкой. Это как когда ты идешь на экзамен, к которому не подготовился, и по всем законам жанра на этом экзамене тебе должен быть пистон, но ты чувствуешь, что все будет хорошо! И повторенное несколько раз «все хорошо» уже становится системой, чуйкой, ты в это уже веришь. Похоже, я оптимист.

Много лет назад моя бывшая начальница, великая женщина Елена Владимировна Сенкевич возила выставки беларуского народного искусства по всему СССР, как-то раз она была в очень северных городах Сибири, встречалась с местными музейщиками, которые травили острейшие политические анекдоты и на вопрос «не боитесь?» ржали и отвечали: «ну, дальше Сибири не сошлют». Может быть, и моя позиция про это — каждому достанется этим летом и осенью свое, и это можно принять с неким достоинством. Мне кажется, это достаточно характерная позиция для нашего коллективного исторического опыта.

(Уточняем, как отец Никиты отнесся к его фатализму)

Ну, а что отец, ведь он меня не запакует и не увезет, как это может сделать КГБ. Возможно, у него, конечно, такая мысль и была! (смеется) Я надеюсь, что он принял.

О чувстве (не)безопасности

Под моим домом сегодня тусил тихарь и еще двое каких-то сидели в машине, проедали наши налоги. Никто из беларусов сейчас не чувствует себя в безопасности, даже они.

Очень хорошо это описал Бродский в своем рождественском стихотворении:

«Ирод пьет. Бабы прячут ребят.

Кто грядет — никому не понятно:

мы не знаем примет, и сердца

могут вдруг не признать пришлеца».

Но дальше там идет позитивный хорей про надежду.

О том, как не сойти с ума

Моя психолог говорит, что я всю жизнь, все свое свободное и несвободное время занимаюсь тем, что справляюсь с тревогой и очень натренировался (смеется). Поэтому мне кажется, это навык.

Очень помогает юмор, когда относишься к ситуации с иронией. А еще помогает делать что-то полезное в рамках своих слабых сил — читать благотворительные лекции — в четверг я как раз буду читать живенький душеспасительный стендапчик про культуру в LoFi, а на прошлой неделе читал в «Синей козе», репостить важную информацию, заниматься домашними делами. Я считаю, что когда я читаю лекции, то делаю хорошо общему делу: мне хорошо и становится не страшно хотя бы на какие-то секунды в этом элизиуме, и людям хорошо, потому что они тоже могут отвлечься и понимают, что деньги, которые они отдали за билет, идут на важное дело.


«Мы все жили в тюрьме. Сейчас тюрьма начинает разваливаться. По-любому обломками кого-то завалит»

Михаил Кирилюк

Юрист

Адвокат некоторых политических заключенных

О ситуации, которая заставила спросить себя «А не уехать ли?» и решении не уезжать

— Первый раз желание переехать возникло примерно пять лет назад, во время прошлых президентских выборов. У нас с женой тогда было два небольших бизнеса — юридический у меня и бухгалтерский у нее. Мы вышли с избирательного участка и заговорили о том, что нужно уезжать, потому что ничего нормального в ближайшие годы здесь не будет. В финансовом плане это было сложное решение, потому что как специалистам нам было проще реализоваться, безусловно, тут. Но для нас это был вопрос самоуважения.

С тех пор каждый год мы подавали заявки на Green Card. В этом году время подачи еще не настало, но желания, если честно, нет. Появилась перспектива, что не нужно будет уезжать из Беларуси, чтобы спокойно ходить по улицам и не подбирать политкорректные слова в своих постах в соцсетях. Дело не в чарке и шкварке — вопросы минимальной материальной компенсации у меня закрыты. Дело в банальном самоуважении.

(Отмечаем, что у Михаила оптимизм уровня Максим Кац и спрашиваем, на чем он основан)

Мы все жили в тюрьме. Сейчас тюрьма начинает разваливаться. По-любому обломками кого-то завалит. Но просвет я уже вижу, как белый день. Чего бояться?

Я работаю адвокатом, и поводов для пессимизма у меня более чем. Каждый день ко мне приходят люди с фотографиями синих конечностей и рассказывают то, чего бы я предпочел не слышать никогда.

Но я вижу четкую уличную социологию, что на протесты выходит до 10% двухмиллионного города — 200 тысяч. Это значит, что все — эпоха Александра I Стабильного закончилась. В моем представлении он — политический труп. Вопрос о месяцах. Акела промахнулся, он уже не лидер стаи. Понятно, что самые жесткие действия они предпринимают из-за своей нервозности, страха, что они не могут справиться с ситуацией и не контролируют ее. Когда выходит 200 тысяч, тебе не помогут ни армия, ни Путин, ни Трамп — никто в мире. В ситуации, вышедшей из-под контроля, они действуют ситуативно, мол, ну давай, когда люди разойдутся, мы поймаем 10-20 человек поодиночке и побьем их. Он может арестовать Колесникову, Знака и Власову, выкинуть из страны Родненкова и Кравцова, но главную битву он проиграл — битву в головах и сердцах беларусов. Эта точка невозврата позволяет мне быть оптимистом. Если женщина тебя разлюбила, то это навсегда.

Мне 37 лет и последние 20 из них я чувствовал себя как чужой среди своих. В этом году я впервые начинаю себя чувствовать как свой среди своих людей.

О страхе и чувстве (не)безопасности

Мой клиент Юрий Воскресенский, которого я считаю политическим, сказал мне вчера в КГБ, что он видит плохой сон и советует мне аккуратно переходить улицу и осторожно водить машину. Я взрослый человек и примерно представляю, в каких случаях тебе в СИЗО КГБ сообщают такую информацию.

Как я отреагировал — написал пост в соцсетях, что у меня нет суицидальных мыслей, наркотиков, оружия и Стокгольмского синдрома. Конечно, если ко мне будут применять физическую силу, я могу в чем-то «сознаться», как мой клиент и, возможно, вы увидите на БТ странные ролики со мной в главной роли. (Помните ролики с участием Юрия Воскресенского, в которых он якобы сознается, что давал деньги на лазерные указки, чтобы рассекать цепи ОМОНа?). Поэтому я заранее публично ясно обозначил свои политические взгляды, которые я исповедую добровольно, чтобы люди понимали, как следует относиться к заявлениям, которые я могу сделать под давлением.


«А почему я должен уехать и оставить им страну?»

Богдан Коровец

Директор IT-компании Astronim*

О ситуации, которая заставила спросить себя «А не уехать ли?» и решении не уезжать

— Я не могу сказать, что когда-то вообще серьезно думал о переезде в другую страну. Ввиду того, что мой IT-бизнес завязан именно на внутреннем рынке, мы работаем с крупным беларуским бизнесом и госструктурами, то уехать отсюда — значит полностью обнулиться. Готов ли я? Но когда видишь, как много людей уезжает, начинаешь тоже об этом думать. Ретаргет во все соседние и не очень страны, со всех сторон. Пару дней назад мне первый раз позвонили (на офисный!) с предложением релокейта.

Когда я думаю о переезде, возникает другой и главный вопрос, даже негодование: а почему я должен уехать и оставить им страну? Надо понимать, что 25 лет автократический режим и действовал таким образом, чтобы все неугодные могли спокойно уезжать. И эти активные инициативные люди активно уезжали. Думаю, Covid-19 остановил весь мир, поэтому именно в этом году и гражданам РБ подумалось: а почему мы должны уезжать, не голосовать, не выбирать, если это наша страна. Я думаю, что именно под таким флагом мы все сейчас и действуем, а вовсе не бчб начала XX века. Мария Колесникова своим поступком на границе сказала то же самое — это моя страна, даже без паспорта, я никуда не уеду.

О страхе и чувстве (не)безопасности

Помните, последние лет 20-25 в нашей стране действовало правило: если ты не лезешь в политику, режим тебя не трогает. Но политика всегда добирается до каждого, поэтому сейчас и это правило нарушено. Я вижу, что большая часть людей из тех, которые сейчас пострадали от режима, «мимо проходили», или не совсем мимо, но вместе попали в этот замес истории. И в этом цель нашего режима информационной автократии — запугать, без логики и гарантий.

Пару дней назад уже около входа и в мой офис стоял тонированный микроавтобус без номеров с тремя людьми в масках. Мне сообщили об этом знакомые, с десяток человек (спасибо вам, друзья) позвонили с предложениями помощи, но я забаррикадировал дверь и сидел в офисе, пока бус не уехал. Возможно, эти ребята приехали за мной, возможно — за соседом.

Именно это и есть ответ на ваш вопрос о том, чувствую ли я себя в безопасности. Рано или поздно… Ходишь по улицам и постоянно оцениваешь ситуацию на предмет путей отступления, каждый микроавтобус, проезжающий мимо, расценивается как потенциальная угроза. Так сейчас живет все наше общество и это не может продолжаться вечно.

Когда у человека что-то здесь есть — семья, собственность, бизнес, — режим использует это как инструмент давления. Понятно, что и меня могут арестовать и начать давить так, а могут и задержать на мирном марше или еще что-то подобное — сейчас у многих из нас высокий риск быть задержанными. Да, я этого боюсь, но это не ключевой фактор, которым я руководствуюсь. Собираться и уезжать чисто из-за гипотетической вероятности или реальных суток я не буду. В жизни должно быть что-то важнее страха. Уехали уже десятки знакомых семей, несколько тысяч незнакомых, и у меня не поднимается рука их винить. Знаю, что многим уже было известно об открытом деле, к которому их пытаются привязать в качестве свидетелей или обвиняемых, чаще всего административных делах по линии «расследования финансовых преступлений» или уголовных, типа «попытка свержения строя». Они оказались в ситуации, когда нужно принять решение об отъезде в очень конкретных условиях в сжатые сроки, ибо вероятность судебной победы статистически менее 1%.

Личную политическую позицию и активность еще нужно себе позволить. Как минимум, финансово. В любом случае, в любой стране, большинство граждан будет стремиться избежать боли, страданий, дискомфорта, сохранить стабильность, а переезд при условии, что у человека в новой стране будет работа — это и есть, по сути, сохранение стабильности образа жизни. В этом смысле «везёт» айтишникам. Кризисной ситуацией активно и пытаются воспользоваться айти-хабы со всего мира, под прикрытием «заботы» о сотрудниках. Айтистрана и ПВТ под угрозой уничтожения. Да режиму и не нужен этот рассадник плюрализма независимых мнений.

Раньше нас, советских людей, учили, что нужно стоять до конца и, если нужно, «умереть» за убеждения, как партизан на допросе. Должен признать, что сейчас на первое место люди во всем мире ставят важность жизни человека. Вот нам показывают в госСМИ «покаянные видеозаписи» или откровенные фэйки-поклепы, снятые в застенках, а я вижу реакцию многих людей, которые понимают, что человека заставили, шантажировали или пытали, чтобы он сказал на камеру эти слова. И я уже тоже проникаюсь убеждением, что не должно иметь оценки то, что человек говорит под давлением, будучи в заточении. Остаться живым и дееспособным гражданином, возможно, сейчас важнее, чем где-то долго и упорно «сидеть». С другой стороны, должен сказать, что без тех, которые готовы выходить и (сидеть!), может не получиться реальная трансформация страны. Это такая интересная диалектика борьбы противоположностей, о которой я сейчас много думаю.


«Думкі з’ехаць у мяне таксама ўзнікалі на Акрэсціна»

Андрей Витушко

Врач-реаниматолог одной из минских больниц. Кандидат медицинских наук

О ситуации, которая заставила спросить себя «А не уехать ли?» и решении не уезжать

— Упершыню пытанне пра ад’езд у мяне ўзнікла дзесьці ў 2010 годзе. Гэта звычайная думка для многіх нашых дактароў, таму што ў Беларусі ёсць сур’ёзныя праблемы з самарэалізацыяй і з тым, каб зарабіць працай у медыцыне на сябе і сям’ю. Вядома, што лячэнне людзей — далёка не асноўная задача беларускай сістэмы аховы здароўя. Асноўная задача — быць бастыёнам сацыяльнай дзяржавы і паказваць, як улада клапоціцца пра народ. Карацей кажучы, прапаганда. А калі ты хочаш лячыць людзей і рабіць гэта добра, прафесійна расці і развівацца, то непазбежна паўстае пытанне пра ад’езд. Я нават пачынаў рыхтавацца для ліцэнзійных іспытаў у ЗША, але потым перадумаў, бо зразумеў, што, як прафесіяналу, мне, магчыма, будзе лепш там, але як чалавеку мне будзе дакладна лепш тут. Для мяне пачуццё Радзімы, адчуванне таго, што ты тут свой, што гэта твая зямля — зусім не эфемерныя рэчы. Ёсць людзі, якім усё роўна дзе жыць, для іх больш важна прафесійна рэалізавацца, грошай зарабіць, на свет паглядзець — я іх разумею і не асуджаю. Але я з тых, каму важна мець сувязь з Беларуссю, адчуваць прыналежнасць да яе вялікай гісторыі, назіраць і ўдзельнічаць у тым як фармуецца беларуская нацыя.

(10 августа Андрей был задержан у здания Центрального РОВД и трое суток провел на Окрестина – The Village Беларусь).

Думкі з’ехаць у мяне таксама ўзнікалі на Акрэсціна. Я мяркую, што гэта натуральна для сітуацыі, калі ты паўтара сутак не еў, бачыў вялікую колькасць збітых людзей і знаходзішся ў камеры на 6 месцаў разам з 30 іншымі людзьмі. Тут многія падумаюць: выйду і з’еду — гары яно ўсё гарам.

Але менавіта на Акрэсціна я зразумеў, якія ў нас цудоўныя людзі і яшчэ раз усвядоміў, як я люблю беларускі народ. За трое з лішнім сутак са мной у камеры пабывала чалавек 50 — збольшага простыя людзі, якія водзяць таксі, працуюць на заводзе, мяшаюць кактэйлі. Такім чынам, атрымалася пагружэнне ў іншае кола камунікацыі, магчымасць паглядзець зблізку, што такое беларускі народ. Народ не расчараваў. Гэта добрыя людзі. Большасць з іх не былі актыўнымі ўдзельнікамі дэманстрацый, патрапілі туды выпадкова, але ў нас было нешта агульнае — мы ўсе галасавалі пэўным чынам, патрапілі на Акрэсціна выпадкова, не падтрымліваем гвалт, абураныя беззаконнем. Можа быць гэтыя хлопцы і гавораць часам з матам, і тэмы размоваў у іх не заўжды інтэлектуальныя, але мяне ўразіла іх чалавечнасць. Напрыклад, Дзіма, які працуе на аўтамыйцы, з вялікай пяшчотай і далікатнасцю ставіцца да траіх дзяцей сваёй новай жонкі (двое дзяцей з інваліднасцю). Ці Аляксей — здаровы і лысы дзяцюк, які выглядае як баец ММА ці браток з 90-ых — такога хочацца абысці, калі сустрэнеш на цёмнай вуліцы. У яго таксама трое дзяцей, і ён з такім замілаваннем распавядаў, як малодшая дачка прасіла купіць маленькага сабачку, а ён быў супраць, бо дорага. Але малая ўпрасіла, грошы выдаткавалі, і ён так апісваў сустрэчу з новым жыхаром кватэры: «Пришел с работы, смотрю — по дому бегает какая-то фигня. Посадил ее себе на ладонь, посмотрел — ну такая милаха, и поплыл!» (смеется). Гэта мужчыны з сэрцам і з прынцыпамі. У адрозненні ад тых, хто ім супрацьстаіць, у гэтых людзей ёсць належныя чалавечыя якасці. Іх ёсць за што любіць.

Таксама была сустрэча з сапраўдным героем — Уладам Сакалоўскім, дыджэем перамен. Ён двое сутак сядзеў у карцары, яго прывялі да нас у камеру у адных трусах, але пры гэтым яго воля не была зломлена. Па вызваленні ён публічна распавёў, што пазнаў у супрацоўніку, які яго збіваў у першы дзень, намесніка міністра МУС Барсукова — у гэтага хлопца рэальна сталёвы стрыжань унутры.

Але больш за ўсё ўражвае і натхняе, каб заставацца тут, цяперашні ўздым людзей, іх салідарнасць і самаарганізацыя. Гэта неверагоднае пачуццё, калі ты ідзеш па бальніцы і кожны другі табе кажа не «здравствуйте», а «добрай раніцы». Або калі даведваешся, што людзі па ўсіх каналах шукалі цябе, хваляваліся, падтрымлівалі сям’ю і выходзілі з плакатамі «Свабоду Андрэю Вітушку».

Таксама я разумею, што сучасныя аўтарытарныя рэжымы мэтанакіравана працуюць над тым, каб дурыць галаву сваім грамадзянам і выціскаць ва ўнутраную і знешнюю міграцыю тых, каму задурыць галаву немагчыма. Не буду казаць, што няма такіх варыянтаў, пры якіх я буду вымушаны з’ехаць, і не асуджаю тых, хто з’яджае, або думае пра гэта, але ж у выніку - хто застанецца?

О том, как справиться со стрессом и не сойти с ума

Сваё падарожжа на Акрэсціна я называў «путешествием в мир животных». Там была такая сістэма, якая прымушала цябе забыцца, хто ты ёсць, каб тваім асноўным пачуццём і думкай стаў страх за сваё жыццё і здароўе. А дамінацыя інстынкта самазахавання характэрна для жывёлаў, для людзей плюс да гэтага характэрны рэчы больш высокага парадку — чэснасць, самаахвярнасць, патрыятызм. Дык вось, калі мы кожны дзень будзем трошкі больш людзьмі, то ўціск жывёльнага свету будзе ўсё менш страшным, мне так здаецца.

У сітуацыі, калі вы не можаце аднаасобна кантраляваць нейкія падзеі, знайдзіце тое, што вы можаце кантраляваць: кіньце паліць (карысна для здароўя і менш грошаў ад акцызаў у казну), пачніце бегаць, пазнаёмцеся з суседзямі, разам добраўпарадкуйце дзіцячую пляцоўку ці пафарбуйце лаўку ў бел-чырвона-белы колер, дапамажыце тым, каму зараз цяжка — варыянтаў малых добрых справаў вельмі шмат. Памятайце, што алкаголь — кепскі дарадца па жыцці, а ў стрэсавай сітуацыі тым больш. Увогуле, як вельмі добра сказаў мой брат Аляксандар Шумскі: «Трэба кожны дзень старацца быць крыху лепшым, чым учора — у прафесійным, чалавечым сэнсе і г.д». Тады пераможам. І стрэс, і страх, і ўсё, што нам замінае.


«На фоне того, что мои клиенты массово уезжают, надеяться на лучшее непросто»

Дмитрий Заболотный

Дизайнер одежды, портной

О ситуации, которая заставила спросить себя «А не уехать ли?» и решении не уезжать

— С 12 августа я каждый день задаю себе вопрос по поводу переезда и каждый день решаю остаться, пока что.

До этого лета я всю свою жизнь относился к сотрудникам милиции с уважением, потому что эти люди периодически рискуют жизнями. Ожидая от них честности, компетентности и законности, я всегда обращался именно к сотрудникам милиции, когда мне была нужна помощь, даже с вопросом, как проехать на нужную мне улицу или решить конфликт с соседями. Для меня было совершенно нормально и естественно прийти с проблемой в первую очередь в отделение милиции. Но мое отношение к ним полностью изменилось после событий 10-13 августа, когда силовики совершенно необоснованно применяли оружие, вытаскивали людей из машин, избивали мирных людей. Раньше было понятно: встретился с бандитами — нужно идти в милицию. А теперь, если люди ведут себя как бандиты, не известно, кто они и какие у них мотивы. Это беззаконие и неудовлетворенная базовая потребность в безопасности и есть сейчас главная проблема для меня.

Несмотря на то, что я не был замечен ни в каких противоправных действиях, когда я выхожу из дома и направляюсь к своем автомобилю, оглядываюсь — нет ли подозрительных людей, ожидая, что они могут ко мне подбежать и избить, просто потому что я им чем-то не понравился, или похитить и сфабриковать дело.

Я пресекаю свое естественное желание уехать из Беларуси, потому что верю: в любых конфликтах побеждает разум. И в нашей сегодняшней ситуации я тоже надеюсь, что разум победит паранойю и жажду действующей власти сохранить статус кво. У меня есть надежда, что так или иначе начнется диалог, и он приведет к позитивным изменениям. Хотя на фоне того, что мои клиенты массово уезжают, надеяться на лучшее непросто.

Я создавал свой бренд с нуля, без кредитов, исключительно своими силами, обучаясь и обучая свою команду. И сейчас я понимаю, что при консервации ситуации бизнес будет постепенно нищать, и мои услуги не будут здесь нужны никому. На этом фоне идея переехать уже не кажется нам с женой такой уж безумной, ведь, возможно, через полгода нам придется начинать все с нуля и в своей стране. Поэтому мое решение не уезжать не категоричное.

На данный момент меня здесь удерживает несколько ценных вещей: семья и маленький сын, команда моих людей, которые останутся без работы, если я уеду, друзья и социальные связи. Люди — это самое ценное, что есть в жизни.

О том, как не сойти с ума

У меня довольно высокая стрессоустойчивость. Но самая главная моя отдушина сейчас — маленький сын (The Village Беларусь рассказывал эту эпическую историю, как Дмитрий сам лично принимал роды у жены в прихожей). На те часы, когда я отключаю телефон и общаюсь со своим 2-месячным сыном, мир становится лучше и добрее. Он — мое спасение в этом окружающем кошмаре.


Текст: Ирина Горбач

Обложка: TatyAna Mienskaja


Обсудите этот текст на Facebook