Дмитрий Дашкевич, который в понедельник вышел из ИВС после 15 суток ареста, — опытный политзаключенный. В 2006 году его приговорили к полутора годам лишения свободы в Шкловской колонии общего режима. Еще два года — с 2011 по 2013 — он провел в гродненской тюрьме № 1 (как раз за Плошчу-2010). А сколько раз его бросали на «сутки» по административке в СИЗО и ИВС уже не помнит, скорее всего, и сам Дашкевич. Дмитрий думал, что беларуской тюрьме его уже нечем удивить, но ошибся. В этом году он впервые столкнулся с бесчеловечностью и пытками такого масштаба, и написал об этом в Facebook подробный откровенный пост.

— Народная мудрость говорит: никогда не говори никогда. И я старался так и делать. А потом обнаглел и подумал: никогда и ничем вы меня уже не удивите в тюрьме. И вот переступила моя нога камеру №7 изолятора временного содержания. Полковник запаса Сергей Масловский, поднявшийся с пола, аж присвистнул, так как перед входом в бетонную клетку с меня сняли половину одежды, включая куртку. «Как ты сидеть здесь будешь?!». Присвистнул и я, потому что за пять лет скитаний по тюрьмам и зонам я таких условий отсидки не встречал.

Бетонные клетки изолятора временного содержания, камеры №7 и №8, непонятно к какому юридическому статусу относятся. Во-первых, я давно не видел камер с кривой бетонной стяжкой вместо пола. Даже в самых добитых зоновских изоляторах пол застелен досками или в худшем случае плитами из пиломатериала. Ведь влажные бетонные изоляторы — главный источник туберкулеза. Во-вторых, в зоновском изоляторе на ночь отбрасывают нары, в тюремном карцере отбрасывают нары и дают на ночь матрас с одеялом. Естественно, в каждой камере есть туалет с водой и даже умывальник с водой. В зимний период времени и в изоляторе разрешается надевать под робу нательное белье. Статус же бетонных клеток ИВС ни под что не подходит — перед входом стараются максимально раздеть (одна одежда — снизу, одна — сверху), нары на ночь не откидываются, воду в умывальнике и унитазе специально отключили (чтобы ты сидел в камере как скот в конюшне — ходил в туалет и не мог смыть) — это просто пыточная размером 1,6 на 3,2 метра, а не камера.

Мы спина к спине прилегли на запасную Сергееву кофту, подложили бутылку воды под голову и каждый час поднимались, разминали кости, менялись сторонами — и при каждом подъеме я просто смеялся, осмысливая в какой сюр я попал. Полковнику было не так смешно, ведь он на то время гоготал уже 15-е сутки. И первую ночь Сергей Масловский рассказывал мне свою историю.

Он руководил ГАИ Минской области и в 2010 году ушел на пенсию. В этом году присоединился к избирательной кампании, ездил со штабом по городам. Сергея арестовали на шествии 11 октября, хорошо обработали дубинками, дали 15 суток и повезли в Жодино. В Жодино же, поняв, что перед ними полковник запаса, почему-то не приняли и увезли обратно в ИВС, где бросили в пыточную №7. Обезумев от увиденных условий, полковник отказался принимать пищу. Через три дня у него подскочило давление и приехавшая скорая приняла решение арестанта забирать. Начальник ИВС не хотел отдавать, но доктор настоял. Сестра, которая принимала Сергея в больнице МВД, сказала: №Не бойтесь, мы вас им не отдадим». Врач, которая ставила Сергею первую капельницу, видя его синее тело плакала и говорила: «Мы все за вас». Начальник ИВС не сдавался: выставил Сергею круглосуточный конвой и ездил лично в больницу, чтобы как можно скорее вернуть арестанта в изолятор, что каким-то образом и сделал через четыре дня. Но немного выздоровев и идя обратно в ИВС, Сергей был хотя бы убежден, что сейчас его поместят в обычную камеру. Каково же было удивление 55-летнего полковника, когда его снова бросили в бетонную клетку. Но на этот раз он прорвался со свитером и легкой, но курточкой — это спасало здоровье ему и сейчас мне.

На следующий день — вечером понедельника, 26 октября, Сергея Масловского должны были освобождать. «Начальник обещал, что освободят», — убеждал меня Сергей. «Ну смотри, — говорю я ему — если досидишь до вечера, то наверняка пойдешь домой. Если дернут из камеры раньше — раскрутка». Около 12 распахнулась дверь камеры, и Сергею приказали собраться с вещами. Радостный полковник подскочил и вцепился за зубную пасту. «Чего ты радуешься?» — спросил я его. — «Так на свободу же!» — «Какую свободу, если у тебя срок до вечера, а теперь еще обеда нет?» — «Мне обещали свободу!» — «Говорю тебе, это раскрутка». — «Но начальник обещал!». Так мы и простились не сойдясь во мнениях: радостный полковник запаса оставил мне свой свитер — и больше в пыточной №7 я его не видел.

Расхаживая потом туда-сюда по камере, я подумал, что не хватает для полноты картины, чтобы бетон заливали водой. Поделился этим мнением с сидельцем пыточной №8, который рассказал мне, что первую неделю ему так и заливали. И поскольку он был босый, то залезал на табурет и ждал, когда вода высохнет. Сидел же в соседней клетке, а может еще сидит и сейчас, Дмитрий Кулаковский — 37-летний капитан милиции, который в Заводском РОВД 9 августа бросил документы с рапотом на стол и перестал ходить на «работу». Капитана искали с СОБРом и в конце концов арестовали. Пытались навесить криминал за какое-то вроде бы злоупотребление, но сделать это было трудно, и начали мурыжить сутками. Первый раз дали 12. По окончании подняли на ночь в обычную камеру, а на следующий день выписали новые сутки. Обвинили его в том, что по освобождению из ИВС фотографировал здание на телефон и на замечания сотрудника не реагировал. Дмитрий заявил, что его не освобождали даже из ИВС, но «свидетель» сказал, что освобождали. Дмитрий заявил, что у него и телефона нет в вещах, но «свидетель» сказал, что есть. Капитану дали 15 и вернули в пыточную №8. Услышанное дальше меня ввело в полный ступор: человека более 20 дней не водят мыться, не дают ему таблетки, которые принесла жена и которые лежат под камерой, не допросился он даже свою зубную пасту. Я с моим послужным списком таких пыток не только нигде не видел, но и не слышал даже.

И руководит пытками лично начальник ИВС, который и меня раздевал. На мои вопросы о законности такого содержания садист предгенеральского чина долго матерился и угрожал расправой. Хотя мне повезло: за меня на свободе молилась церковь, воевала жена — меня помурыжили только трое суток и, думаю не по доброй воле, а под давлением общественного мнения, решили этапировать в Барановичи и перед этим перевели на ночь в обычную камеру. Зайдя в нее, я гоготал уже на полную: на нарах сидел мой старый знакомый, полковник запаса Сергей Масловский. «Ну что, на свободе?» — смеялся я, потому что так сильно контрастировал облик радостно выпрыгивающего из пыточной Сергея с надутым Сергеем в камере, что я не мог себя сдерживать. «Ага!» — буркнул Сергей и рассказал мне продолжение своей истории.

Сразу после освобождения из пыточной №7 его взяли на коридоре сотрудники Советского РУВД и повезли к себе, где оформили сопротивление милиции и вернули в ИВС. На суде Сергей узнал, что в 17:40 он сопротивлялся на пл. Якуба Коласа. Сергей возразил, что он же освободиться должен был в 17:10. Судья сказала, что времени у него хватало. Сергей возразил, что его не освободили, но отвезли в РУВД, свидетель сказал, что Сергей отказывался проехать для выяснения личности. Сергей возразил, что ему не было бы смысла отказываться — у него и пенсионное удостоверение с собой. Свидетель сказал, что Сергей — подозрительное лицо и документов недостаточно. Итог: новых 15 суток. Но на этот раз уже в обычной камере. И, обращая внимание на мой непрекращающийся смех, Сергей начал смеяться и сам. «Только когда в машине на Советский РУВД браслеты застегнулись на моих руках, я понял, что ты говорил мне правду», — согласился, наконец, со мной полковник запаса.

Но стыдно было мне, когда я лег на матрас и почему-то уснуть на нем мне было еще тяжелее, чем на бетоне. И я посреди ночи понял, почему мне так неловко — в соседней камере все еще лежит на бетоне Дмитрий Кулаковский. «Знаешь, друг, — говорил я перед этим соседу — ты должен выжить, потому что нам нужен министр МВД, который сидел в тюрьме. Который знает, что такое душевные и физические страдания человека в камере — и виновного человека, и тем более невиновного. Нам нужны такие руководители силового блока и государства, которые знают, каково это — собираться подохнуть в бетонной клетке. И я верю, что мы переживем эти ужасные дни, у нас нет другого варианта, ведь при другом варианте не будет нас самих, мы переживем — и такие люди, как Дмитрий Кулаковский будут руководить новой Беларусью, в которой не будет места государственному садизму и маньякам при власти». Я обещал соседу по пыточной, что буду молиться за него и кричать о нем людям — и я молюсь и кричу, ведь других средств помочь у нас нет, мы живем в государстве где «иногда не до закона» и это время затянулось на 26 лет. И я призываю молиться за тысячи заключенных, за десятки тысяч избитых, за семьи убитых и искалеченных и кричащих об их страданиях каждого. «Это голос вопиющего в пустыне», как говорит Библия о Иоанна Крестителя. «Я буду кричать как роженица», говорит о себе Бог через Исаию. «Когда они замолчат, камни будут кричать», говорит Иисус Христос о своих учениках. Так не заставляй кричать камни, кричи сегодня ты. И пусть этот крик услышит Господь.


Текст: Дмитрий Дашкевич


Обсудите этот текст на Facebook