Обыск в представлении многих связан с перевернутой вверх дном квартирой и силовиками, которые копошатся в белье или за диваном в поисках ценностей. Зачастую именно так и происходит: простые люди чаще всего сами с обысками не сталкиваются и, когда в дом вваливаются силовики, не знают, как себя вести. Но бывают обыски, жильцы дают отпор нахальству оперативников и заставляют их вести себя корректно. The Village Беларусь расспросил минчан, которые не опешили при виде силовиков с ордером на обыск на пороге.


«Забрали все носители информации, даже видеокассеты с детсадовским утренником»

В конце сентября с обыском пришли к журналисту, главному редактору «Нашей нивы» Егору Мартиновичу. Обыск был связан с уголовным делом о клевете в статье издания: один из «диджеев перемен» заявил, что на Окрестина его якобы избивал замминистра МВД Барсуков. Жена Егора, журналистка Адарья Гуштын была в это время дома и рассказала, как проходил обыск. Она отметила, что его можно назвать образцовым.

Адарья Гуштын. Фото: Воля Офицерова, NN.by

— Естественно, нас не предупреждали, что к нам придут с обыском — это, в общем-то, нормально, обычно никого и не уведомляют.

Конечно, всю свою осознанную жизнь судебного репортера я понимала, что ко мне могут прийти. И когда мы видели, как силовики работают с начала избирательный кампании, четко понимали, что могут прийти. Так что мы были подготовлены хорошо.

Я по образованию юрист и говорила мужу: обыск — это такое процессуальное действие, проходит так-то и так-то. Я понимала, что обыск ведь может пройти и без меня, поэтому готовила и его, и друзьям и коллегам всегда рассказывала, как это должно происходить. Так что нам, наверное, было проще, чем многим из тех, кто пережил обыск впервые.

К нам пришли в 9 с чем-то утра, более-менее нормальное время. Муж пошел с собакой на прогулку, я в это время собиралась на работу, и тут от него пришло SOS-сообщение. Я посмотрела по геолокации, что он рядом с подъездом, выбежала и увидела его у подъезда с собакой на поводке. Рядом были три сотрудника в штатском — они были из Управления собственной безопасности МВД: я настояла на том, чтобы все они показали нам свои удостоверения. Также рядом стояли два парня в штатском, они не показали документы.

Мы вызвали моего адвоката и адвоката мужа, у нас заранее были заключены договоры. Сначала сотрудники УСБ отказывались от того, чтобы присутствовал адвокат, говорили, что мы не будем никого ждать, что мы уже начинаем обыск и так далее. Но муж постоянно повторял: я ходатайствую о присутствии защитника, прошу не нарушать мое право на защиту.

Все это происходило на улице, потом мы поднялись на лифте на наш этаж. Я сказала, что мы хотим сами пригласить понятых, потому что я не знаю, кто были эти двое молодых парней, приехавших с сотрудниками. Я позвонила в соседнюю квартиру — сосед без проблем согласился; еще я позвонила по телефону соседу на несколько этажей ниже — он тоже согласился.

Мужу показали постановление следователя о проведении обыска. Оперативники были против того, чтобы он зачитывал его в слух, и говорили, что, мол, все: мы вам показали — вы ознакомились. А я говорю: он будет читать документ столько времени, сколько ему будет нужно, УПК не устанавливает никаких ограничений. Надо четко понимать: кто к тебе приходит на обыск, по какому делу, в каком ты процессуальном статусе и так далее. И муж уточнил: какой у меня процессуальный статус — подозреваемый я, обвиняемый, свидетель? Они ответили: у вас процессуального статуса на данный момент нет. Но это не является ограничением для того, чтобы проводить обыск.

В итоге в квартиру зашли: я, поскольку сама там проживаю, Егор, двое наших соседей и три сотрудника УСБ. А двое оставшихся человек в штатском остались снаружи. Все вошли по очереди, никто в квартиру не ломился.

Силовики у квартиры Егора Мартиновича во время обыска. Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY

Первое, что нам предложили — это стандартно при обыске — добровольно выдать запрещенные предметы, если такие есть. Мы ответили, что у нас нет ни оружия, ни наркотиков, никаких других запрещенных вещей. Потом они предложили добровольно выдать всю технику: поскольку на обыск пришли по делу о клевете — сведениях, распространенных в интернете, — то просили сдать цифровую технику и носители информации. Мы понимали, что в любом случае они будут ее изымать, и поскольку мы уверены, что не нарушали закон и не собирались препятствовать, то собрали технику по всей квартире. Ноутбук мужа, телефоны, старый телефон, который не работает, все флешки, все диски, даже старые видеокассеты с утренником из моего детского сада. Единственное, что они решили не забирать, — это диски с учебным пособием по английскому языку, хотя мы предлагали и их тоже.

Также просили выдать учредительные документы, которые относится к порталу NN.by. Но поскольку дома никакой такой документации нет, то мы ничего и не выдали.

Ничего другого — ни денег, ни ценностей — выдать не просили. Это зависит от дела, в рамках которого идет обыск. Поскольку к нам пришли по делу о клевете, то их интересовала техника и носители. Если к кому-то приходят по мошенничеству, то тогда уже оперативников могут интересовать ценности-драгоценности. А иногда нужны и техника, и деньги, — все сразу.

Минут через десять после начала обыска приехал адвокат, позвонил в домофон. Я сказала ему подыматься, и тут вышел спор с оперативниками: они говорили, что обыск уже начался и что адвоката нельзя. Я упирала на то, что еще никакие документы не составлены; кроме того, говорила я, вы же слышали, что муж неоднократно ходатайствовал о присутствии адвоката. И это будет внесено в протокол как нарушение права на защиту. После паузы они сказали, что, ладно, не видят смысла препятствовать. И при самом обыске, когда оперативники ходили по квартире, адвокат уже был.

После того, как мы все добровольно выдали, они все равно приступили к обыску — надо же все проверить. Я попросила, чтобы обыск проводился постепенно: сначала одна комната, потому другая, чтобы и мы, и понятые все видели. Они так и поступили, в каждой комнате они заглядывали в каждую шуфлядку, на каждую полку, — прошлись по всей квартире. В какой-то шуфлядке нашли старую SIM-карту Privet, — мы уже даже и не помнили, чья она и откуда у нас оказалась. Находили разные документы и смотрели, относятся ли они к NN.by. Также они изъяли три паспорта мужа. Но они все аннулированы, в них стоят штампы: с ними не за границу, ни кредит взять, — недействительные документы.

Претензий к тому, как вели себя оперативники в квартире, у меня нет. Не было никакого хамства, никаких угроз, никто не ругался матом, не ломал нам мебель, специально ничего не разбрасывал. Поскольку я работаю судебным репортером, то знаю, что бывают разные случаи на обысках — но у нас все проходило корректно. Конечно, они подоставали все из шуфлядок, конечно, после них остался беспорядок. Но потом я вернулась и за несколько часов все убрала.

После обыска составили протокол, в котором подробно описали каждый изъятый предмет. В протоколе хотели написать: то-то и то-то выдали добровольно, а паспорта обнаружены. Но мы сделали замечание: вы и не предлагали выдать паспорта, а просили только технику и учредительные документы. Если человек, к которому пришли с обыском, с чем-то не согласен или хочет что-то уточнить, — он может это сам, своей рукой вписать в протокол. Например, Егор сам вписал, что изъятые у него паспорта являются недействительными. Если человек считает, что это существенно, — важно это отразить.

Нам предложили сделать копию в Следственном комитете, но я предложила распечатать прямо здесь, на нашем принтере, поэтому копию сделали тут же. С понятых взяли подписку о неразглашении — это достаточно распространенная практика, — понятые подписались. Я сказала, что никакую подписку я давать не буду — а оперативники и не настаивали, поэтому я, выйдя из квартиры, могла подробно рассказать, что я видела своими глазами. Егор тоже может рассказывать, потому что с него тоже подписку не взяли. Позже ему присвоили статус подозреваемого, а с подозреваемого такую подписку брать вообще нельзя. И вот понятые не имеют права все рассказывать, а мы можем.

Оперативники сказали, что муж сейчас поедет в Следственный комитет, и я, конечно, понимала, что трое ближайших суток он проведет в ИВС. У нас уже был собран «тревожный рюкзачок», а во время пауз Егор успел перекусить, помыть голову и побриться. С одеждой, теплыми вещами Егор вышел из квартиры — на коридоре собралось уже много прессы, это очень удивило оперативников.

Паспорт мужа был в машине на стоянке, и я вызвалась сходить за ним и принести в их зеленый служебный бусик. Они обыскивать саму машину не собирались, потому что и в ордере была санкция на обыск именно в квартире. Но в машине ничего такого и не было: максимум, что они бы нашли, — старые музыкальные диски. Был такой смешной момент: я в этой стрессовой ситуации позабыла, где мы накануне вечером припарковали машину — и тогда этот молодой человек в штатском, непредставившийся, сказал: ваша машина вон там стоит. То есть, очевидно, что они готовились. Я сходила за паспортом и отнесла им.

Егор Мартинович после обыска у буса силовиков. Фото: Ольга Шукайло, TUT.BY

Мне ни в какой момент обыска не было страшно. Я просто «включила» юриста и следила, чтобы все было по закону. У меня в принципе в таких стрессовых ситуациях мозг работает так, что у себя в голове я фиксирую каждый момент.

У меня потом спрашивали: ты плакала? Нет, не плакала, потому что пришлось решать сразу очень много вопросов: привезти учредительные документы, договориться с адвокатами, подготовить передачу, успокоить всех родственников и друзей. На каждый час у меня стояли задачи, не было времени, чтобы плакать и чтобы тряслись руки.

Не думаю, что оперативники были такими корректными только потому, что рядом находился адвокат. Думаю, большее значение имеет управление, в котором работают конкретные оперативники: их профессиональные, деловые, человеческие качества. Уверена, что если бы приходили из ГУБОП, все бы проходило по-другому. Есть разница: приходит с обыском ОБЭП, ГУБОП, УСБ или уголовный розыск.

Вообще УСБ должно внутри системы МВД следить за тем, чтобы сотрудники не нарушали закон. Но сейчас их развернули совершенно в другую сторону: они очень плотно занимаются защитой своих сотрудников — ищут людей, которые пишут негативные комментарии и так далее. Я даже об этом говорила во время обыска: мне кажется, что УСБ должно быть полностью погружено в разбор, как так вышло, что в рядах МВД работают реальные садисты, допускавшие пытки. И я не знаю фактов, которые бы показывали, что такая работа ведется, хотя это ведь их прямые обязанности.


«Милиция спокойно стояла и не мешала погрому»

Вечером 5 ноября пришли с обыском в квартиру к известной активистке Нине Багинской. Сотрудники, по словам Нины, не представились. Позже официальный представитель ГУВД Мингорисполкома Наталья Ганусевич заявила, что «у нее дома действительно проводился обыск сотрудниками милиции с санкции прокурора».

Нина Багинская рассказала The Village Беларусь в подробностях, как шел обыск:

Нина Багинская

— Они пришли, какой-то Следственный комитет, сказали, что у них есть постановление на обыск в квартире, где живет моя внучка Яна Кардаш. Я им ответила сразу: квартира мне не принадлежит, эта комната принадлежит моей дочке. Когда будут дочка или внучка — пожалуйста, а сама я тут не хозяйка. Я не имею права без их согласия вас пускать. Они стали нахально меня отталкивать и рваться в эту комнату, чтобы осмотреть. А комната, между прочим, была открыта. Какой обыск? Мы ничего не украли, ничего запрещенного у нас нет. А то, что я флаги шью, — так я и не скрываюсь.

Квартира мне и не принадлежит. Одна комната принадлежит дочке, а две комнаты — сыну, в одной из них я и живу. Ни дочки, ни сына в тот момент дома не было.

И вот один меня отталкивает, другой почему-то бежит на кухню, а третий — в комнату, где живет Яна. Они мне не представились, только потом один из них сказал, что он Стрелков. Я вспомнила старую ситуацию, которая была еще в девяностых, когда Лукашенко разделывался с инакомыслящими. Детям подбрасывали наркотики и за это потом на них заводили уголовные дела. И у меня возникла мысль, что и мне могут что-то подкинуть.

Никто из них не был в милицейской форме, все были в куртках, каких-то джинсах. Даже не в берцах, как обычно ОМОН, а просто в кроссовках. И началась сумятица. То есть, я не испугалась, а, наоборот, отнеслась к ним агрессивно. Они меня толкали, я упала, ударилась челюстью о стеллажи, ударила еще руку и ногу. Я, защищаясь, кинулась к телефону звонить дочке. Позвонила, рассказала ситуацию и думаю: пока она едет, позвоню в милицию.

Трубку подняла дежурная, спрашивает, что у меня там происходит. Вот, говорю, у меня трое в черно-синей одежде, в кепочке и масках хотят обыскать квартиру. А квартира мне не принадлежит, я их принципиально не хочу пускать, а они меня толкают. Я им этого не прощу! Милиция просит им передать трубку — а они не хотят брать.

— Ааа, — говорю. — Так вы не хотите брать трубку? Значит, вы самые что ни на есть матерые бандиты, в квартиру мою влезли. Вон из моей квартиры и из моей страны. Я знаю, что вы творите на митингах… Мы избавились от Советского Союза, и не нужно, чтобы Красная Москва тут хозяйничала.

Они ответили, что если мне не нравится тут жить, то пусть бы я уезжала в Польшу.

Я им запрещала ходить на кухню. Я им крикнула: у меня нет гарантий, что вы не бросите в кастрюлю с кашей ртуть, чтобы отравить меня, детей и внуков. Но пока не приехала дочка, они ходили, где хотели — и в туалет, и в ванную.

Приехала дочка и милиция тут же. В итоге я успокоилась и сказала прямо при милиции дочке: пусть проверяют, но ты им не верь и смотри, чтобы они ничего не подкинули. Было такое, говорю, в моей политической жизни, что они обманом, по-бандитски подбрасывают наркотики, а потом обвиняют в уголовщине. Яна сказала, что не хочет показывать им комнату без присутствия адвоката — но милиция ответила, что есть постановление, при чем тут адвокат? — замяли, в общем.

Я закрылась в своей комнате, а дочка с ними разговаривала и показывала комнату. И что удивительно: дочке показали постановление, но не разрешили его переснять. То есть, по какому делу, по каким статьям они подозревают Яну и в чем конкретно? Просто сказали, что Яна может прятать запрещенные вещи.

Полсе обыска в квартире Нины Багинской. Фото: TUT.BY

Уже потом я узнала, что сын Павел в тот момент шел домой. А силовики-то были не только эти, что в квартире, еще были и на лестничной клетке, и во дворе. И они Павла задержали, посадили в автозак и стали его расспрашивать. И они старались его задержать до тех пор, пока не проверят комнаты, где он живет. То есть, где и я живу.

Они попросили зайти в комнаты, где живет Павел. А дочка говорит: двери закрыты, я вам не открою. Это комната Павла, я там не распоряжаюсь. А мама с вами уже разговаривать не хочет, она отдыхает.

Я лежу у себя в комнате, а они взяли и сломали дверь. Я с кровати им снова говорю: «Чемодан-вокзал-Россия», это комната моего сына, вы мстите не только моим детям и внукам, но и всему народу, вы по-фашистски относитесь к людям. Говорю дочке: «Алеся, скажи им, что Павла дома нет и что они не имеют права ничего смотреть».

А милиция спокойно стояла и ничем им не мешала. Всем распоряжались вот эти, без формы милицейской. Они подошли к моей кровати, а тут на табуретке стоял упакованный рюкзак: я собиралась на другой день ехать на дачу. Там ведро и другие нужные вещи. Они кинулись к рюкзаку, стали вытаскивать из него ведро, какие-то бумаги. Тут я разозлилась и говорю: это мои личные вещи, у вас нет постановления на обыск моих вещей и вообще на обыск этой комнаты, поэтому вэк. И накинулась уже на милицию: что вы, мальчики, смотрите? Это же бандиты!

А эти пошли туда, где лежит мой семейный архив, где лежат флаги, достали мой флаг. Я говорю: «Что, мало еще в этом году моих флагов украли, еще и этот украдете? Ничего, я новых нашью. Но вы, банда, будете прокляты. И если у вас есть дети, они от вас отрекутся, потому что вы враги».

Потом открыли комод, где лежат мои ленточки, силовик открыл и увидел мешочек с БЧБ-ленточками. Взял и выбросил их на пол. А потом крутанулся неловко и опрокинул кресло, старое кресло, я его еще с детства помню. И с кресла слетела сидушка. Я разозлилась, вскочила с кровати, схватила сидушку и стукнула его по спине и по руке. Он взбесился, крикнул на меня «И ты пойдешь по криминалу!»

После этого они ушли. Дочка сказала, что в комнате внучки они ничего не забрали, только попросили снять с балкона БЧБ-флаг, что внучка привязала на поручни. Ничего не унесли, но квартира выглядела как после погрома. Причем больший погром учинили в комнате внучки: все, что было в шкафу, достали и посваливали на кровати. Ну, не совсем уже по-хамски, не на пол, — но пораскидали.

Обыск прошел — и с тех пор они молчат, не говорят, что это было. Дочка хочет написать в МВД с требованием разъяснить, по какой причине они учинили обыск в квартире и что инкриминируют ее дочке, моей внучке Яне Кардаш.

Я в политическом движении с 1986 года, я их не боюсь и раньше не боялась. Раньше, конечно, они не так жестко действовали. Это был мой первый обыск за все годы. Вот два года назад пытались арестовать мое имущество: пришли в квартиру и для погашения моих штрафов изъяли микроволновку и стиральную машину — но тогда обыск не проводили, это были судебные исполнители.

И в будущем, если придут с обысками, я точно также не собираюсь их пускать. Ничего краденого, запрещенного у меня нет. Скажу: по какой причине вам хочется посмотреть, что я шью? Что хочу, то и шью. Чего мне их бояться? Пускай они меня боятся.



Подпишитесь на наши Instagram и Telegram!


Текст: Александр Лычавко

Обложка: Сергей Гриц / AP Photo


Обсудите этот текст на Facebook