На дворе уже третью неделю стоит сильная жара. И если дома мы можем включить кондиционер или хотя бы просто открыть окна для сквозняка, то заключенным приходится намного труднее. Они изнывают от жары, отсутствия проветривания, а «продольные» еще и заливают в камеры ведра воды с хлоркой. Каково приходится заключенным на Окрестина и в других СИЗО, рассказывает правозащитный центр «Весна».

«В +32° нас перевозили в „стакане“ в Барановичи»

Мария

В начале июня вечером Мария возвращалась домой, когда ее остановил инспектор по делам несовершеннолетних Потапенко. Он показал удостоверение и предложил пройти с ним в опорный пункт. Потапенко сказал девушке, что она задержана, поэтому позволил ей предупредить об этом родственников. Мария написала о задержании своим друзьям, а после этого попробовала сбежать. Потапенко погнался за ней с криком «Стоять! Милиция!», поэтому девушка остановилась и подняла руки. В результате он скрутил девушке руку и повел ее так к «опорке». Потапенко забрал вещи Марии вместе с паспортом и заставил выключить телефон. До переезда в РУВД свои вещи девушка больше не видела. В опорке ей задавали типичные для «политических» задержанных вопросы: насчет участия в акциях и сколько денег ей за это платят. Потом к Потапенко присоединился еще патрульный, который не представился и не показал свое удостоверение. На вопрос Марии насчет вызова адвоката они вместе посмеялись и ничего не ответили.

После того как милиционеры узнали, что это уже повторное задержание Марии, то начали угрожать ей 30-суточным арестом. Вероятно, из-за этого к ней относились жестче, так как только ей было запрещено разговаривать по телефону. Также Марии «предложили» не разговаривать на беларуском языке. В Московском РУВД девушку некоторое время держали в клетке.

Около 2 часов ночи в кабинете участкового Марии наконец дали ознакомиться с протоколами. Там ей стало известно, что на нее составили сразу два: по ст. 19.1 КоАП (Мелкое хулиганство) и по ст. 24.3 КоАП (неповиновение сотрудникам милиции).

 — Со статьей 19.1 КоАП я согласилась частично, добавив некоторые замечания. По статье 24.3 КоАП отказалась соглашаться, так как там написано не то, что было на самом деле. Мне предложили написать то, что было, сопроводив это выражением: «пишите, что пытались убежать, чтобы избежать ответственности». Я написала: попыталась сбежать, чтобы избежать повторных пыток на Окрестина. В итоге, протокол на суде не озвучили.

Потом девушку вернули в стакан, а около 2:30 ночи уже перевезли в ИВС на Окрестина. Ее завели в 2-местную камеру, где всего было пять человек: по две женщины на шконках, а она — на скамейке.

Перед судом девушку вывели, чтобы показать новый протокол по арт. 19.1 КоАП, который они напрямую переписали.

 — Нас привели в комнату со столом, двумя стульями и решеткой. В комнате было две девушки, двое мужчин и два милиционера. Один из милиционеров разговаривал с мужчинами, постоянно вспоминая меня и то, что я уже второй раз задержана и что отказалась с ними работать. Второй милиционер пытался со мной разговаривать, бил кулаком о ладонь (наверное, хотел показать, что может начать бить, если не начну разговаривать). Потом я с ним отказалась разговаривать, и он ушел. После этого был так называемый «шмон». Там я с сокамерницей получила несколько оскорблений по поводу внешнего вида.

Рисунок Марии, сделанный в Жодино

А уже после был суд. Судил меня Сергей Кацар. Свидетеля у меня не было, но был адвокат. Судья дал нам с ним поговорить 7 минут. Началось заседание, длилось оно минут 20. сначала судья выслушал меня, потом послушал ходатайство адвоката и, не отвечая на них, вынес приговор, даже не выходя из зала.

Судья Московского района Сергей Кацар арестовал Марию на 15 суток.

Сразу после суда Марию посадили в карцер, где кроме нее, было еще восемь человек. Сотрудники это аргументировали тем, что там должен побывать каждый, а разделять их они не собираются. Дышать в карцере было нечем. Там, кроме крана и туалета, ничем больше нельзя было пользоваться. Спали женщины на плиточном полу. Ночью было холодно, а днем невыносимо душно из-за жары. На следующий день девушка чуть не потеряла сознание.

 — Потом нас перевели в двухместную камеру. Там нас было десять человек. В камере были мокрицы. Каждое утро — хлорка, днем — три «шмона» (когда арестантов выводят из камеры и проводят в ней обыск), в 2 и 4 часа ночи — перекличка жителей камеры. Еда на Окрестина время от времени бывала вкусная, а бывало, что вызывала не самые лучшие ощущения. В камере все время было открыто окошко. Ни в Барановичах, ни на Окрестина ни в душ, ни на прогулку меня не выводили. Во время этапа из ЦИПа в Барановичское СИЗО нас в жару вывели во дворик на час-полтора на улицу.

Везли нас в СИЗО-6 в автозаке. Пока мы там шли по коридору, то на нас очень сильно кричали. Держали в страшнющих камерах с темно-зелеными разрушенными стенами, туалетом без дверей. «Шмонов» было от двух до четырех в день. Однажды было такое, что обыскивали нашу камеру минут 10-15 — и все это время мы стояли с руками на стене. Кроме этого, еще и две ночные переклички. Каждый раз, когда в камеру заходят милиционеры, то нужно делать доклад: называть номер камеры, количество административных арестантов и фамилию ответственного за камеру.

Рисунок Марии, сделанный в Жодино

Еда там тоже время от времени была нормальной. Первый день у меня от нее сильно болел живот. Потом привыкли. В каждой камере были чашечки и чашка с сахаром. Самую жару мы встретили там. Постоянно открытое окно не помогало, в камере стояла жарища, нечем было дышать. Чтобы спастись, мы согласились на предложение конвоиров пойти поработать: убрать коридор, камеры, вынести мусор и прочее. На следующий день нас перевезли в ИВС Барановичей. Перевозили нас в «Газели» в +32°С в «стакане», где мы еле поместились, дышать было тяжело и все время тек пот.

По словам девушки, ИВС в Барановичах новый и отремонтированный, но несмотря на новую мебель в комнатах, там был неработающий ночной свет и поломанные «кормушки». Все время женщин держали с включенным светом и без каких-либо вещей, давали только туалетную бумагу и прокладки.

 — Мы несколько раз требовали наши вещи, в итоге, мне отдали (мне одной, потому что сокамерница в этот день выходила) только пасту, щетку и завели на очень быстрый душ. Остальным ничего не дали. Воду там пить невозможно, так как она со вкусом краски; еда, по сравнению со всеми местами, где я была, казалась даже вкусной.

На «сутках» со мной сидели девушка-археолог, ученый, журналистка «Нашей Нивы», бариста, главный бухгалтер, музыкант, психолог, инженер и продавщица.


«Лучше всего было, когда шел дождь»

Александр

История Александра началась еще в начале этого года, когда людей стали привлекать к ответственности за шторы, снежинки, сердечки и даже носки в бело-красно-белых цветах. У Александра на окне квартиры висели бчб-украшения, поэтому на него был составлен протокол об административном правонарушении за несанкционированное пикетирование. После пришла повестка в суд. Суд назначил Александру наказание в виде административного ареста, однако в зале суда мужчину не задержали. Он вернулся домой, собрал все необходимые вещи: зубную пасту, щетку, мыло, полотенце, белье, книги и письменные принадлежности и стал ждать, когда за ним придут. Шли месяцы, но за Александром никто не приходил, и он уже было думал, что о нем забыли.

Но одним утром домой к нему пришли сотрудники милиции, которые сказали собираться и ехать с ними для отбывания ареста. Уже в отделении милиции на Александра составили протокол задержания, после чего временно поместили в камеру, так называемый «обезьянник», ждать транспорта. Поздно вечером приехала машина, на которой Александра с другими, не политическими задержанными доставили в ЦИП. В изоляторе сразу почувствовалось разное отношение: из всех задержанных постельное белье не выдали только Александру. Также ему не разрешили взять ничего из тех вещей, которые он заранее подготовил. На вопрос к сотруднику ЦИП, выдадут ли ему личные вещи, разрешенные правилами внутреннего распорядка, он получил отказ.

После этого Александра обыскали и определили в камеру, где уже сидело большое количество людей.

 — Прием в камере был отличный — все улыбаются, приветствуют и говорят: «заходи, устраивайся. Ну и рассказывай, как сюда попал?» Вообще, в коллектив вливаешься моментально. А вот привыкаешь и вникаешь в условия содержания намного дольше.

Как впоследствии определил для себя Александр, камеры на Окрестина делятся на два типа: «политические» и «обычные». Условия содержания и распорядок дня в «политических» камерах существенно отличается от официально закрепленных законом.

Первое, что бросается в глаза в «политической» камере, это перенаселение. В камеру на четыре «шконки» помещают от 16 до 20 человек. Размер самой камеры не более, чем четыре на пять шагов, то есть, на одного человека приходится где-то 1-1,25 квадратных метра жилплощади.

Из-за перенаселения в солнечные дни в камере было очень душно, даже не смотря на то, что для дополнительной вентиляции открывали окно и «кормушку». Холоднее становилось только, когда заходило солнце, а еще лучше — когда шел дождь.

Самое сложное, по мнению Александра, это спать в такой камере: укладываться приходилось на голых металлических «шконках», на полу и иногда на скамейках. Матрасов, подушек и постельного белья суточникам не выдавали, а без них лежать на «шконках» было достаточно больно.

 — Сами «шконки» на Окрестина сделаны из сваренных металлических полос, пустое расстояние между которыми было размером около 10 на 40 сантиметров. Поэтому на них спали люди, у которых с собой были толстые байки или куртки, чтобы их можно было подкладывать вместо матраса. На полу спать было удобнее всего, большинство спали именно там, подкладывая под голову кроссовки вместо подушки. Ну, а когда на полу свободного места уже не оставалось, ложились спать на скамейки. На них спать было хуже всего из-за небольших размеров.

Свет в камере на ночь не выключали, что поначалу очень сильно мешает заснуть. Чтобы приглушить свет, многие натягивали на глаза медицинские маски. Но через неделю к свету немного привыкаешь, и мешает оно уже не так сильно.

Вдобавок ко всему, каждую ночь проводились две переклички: арестантов будили и по фамилиям проверяли, все ли на месте. Часов в камере не было, но, по ощущениям, такие проверки проводили приблизительно в час ночи и в четыре часа утра.

Шконка в ЦИПе. Рисунок Александра после освобождения

Помимо отсутствия нормального сна, особое неудобство арестантам доставляет отсутствие средств гигиены. Личная зубная щетка, паста, мыло, полотенце у большинства арестованных отсутствовали. В камере Александра была половина тюбика зубной пасты на всех. Зубы чистили либо указательным пальцем, нанеся на него небольшое количество пасты, либо просто протирали туалетной бумагой. Казенного мыла выдавали очень мало: обычно половину или треть куска на камеру в сутки. Приходилось экономить, чтобы хватало помыться и постирать белье.

Ни одной передачи и ни одного письма никому в камере Александра не отдавали. Исключение составляли только лекарства и очки — их передавали.

Александр отмечает, что распорядок дня в «политической» камере не сильно отличается от обычной, и описывает его так:

Подъем в 6 часов утра.

Около 8-9 часов-завтрак: какая-нибудь каша, чай с сахаром, черный и белый хлеб. После еды все моют за собой посуду и сдают.

В часов 9 утра первая проверка, или как говорят арестанты — «шмон»: всех выводят на коридор и выстраивают вдоль стены. Сначала нужно упереться тыльной стороной ладоней о стену, проверяющий проходит и смотрит, чтобы не было ничего запрещенного в карманах. После это нужно снять для проверки обувь. Также всех обводят металлодетектором. Параллельно с этим происходит перекличка по фамилиям и осмотр камеры. После этого всех заводят обратно в камеру. Проверка занимала обычно не более 5 минут.

После завтрака из обычных камер арестованных свозили на работы. Из «политических» камер на работу никого не вывозили. До обеда арестанты обычно беседовали, рассказывали анекдоты, читали друг другу небольшие лекции.

В 14 или 15 часов давали обед: горячий суп, каша с котлетой, компот и хлеб. Потом каждый моет за собой посуду и сдает, а иногда говорят оставить ее до ужина.

До или после обеда проводят очередную проверку, проходящую так же, как и утром. Единственное исключение — иногда в камере делали» влажную уборку»: из синего ведра в комнату выливали четыре литра воды с хлоркой. После этого арестанты залезали на «шконки», чтобы не топтаться по мокрому полу, а кто-то один брал тряпку и собирал разлитую жидкость в ведро.

Около 17 часов был ужин: каша, котлета, соленый или свежий огурец либо помидор. Чая или компота на ужин не было, а два раза в неделю давали вареное яйцо.

После ужина до 18 часов проходила вечерняя проверка.

В 22 часа был символический отбой, так как свет все равно не выключали.

Далее шли две ночные переклички, подъем — и так по кругу.

Количество той пищи, что давали, Александр считает достаточной, однако качество ее не очень высокое. Сумму, которую за питание требует возместить ЦИП, — 14,5 рубля в сутки, парень считает завышенной раза в три.

Александр также рассказал, что каждого из сидельцев минимум один раз за срок ареста водили на беседы с сотрудником милиции. В частности, Александра спрашивали, не знает ли он о кражах велосипедов, магнитол, вещей из тамбуров. Весь разговор занял около 10 минут. По рассказам сокамерников, иногда на такие встречи приходили сотрудники ГУБОПиК и интересовались протестами, кто проплачивает комментарии и посты в соцсетях, откуда происходит координация.

За все время ареста Александр побывал в нескольких камерах с «политическими». Условия содержания у них всех были одинаковые. Ни разу за это время мужчин не водили в душ, на прогулку, не передавали передач. Принять импровизированный душ можно было только стоя над унитазом и поливая себя из бутылки. Даже зубную пасту и мыло, которые были в собранных вещах Александра и многих других арестованных, сотрудники ЦИП отказались выдать, сославшись на то, что они опечатаны.

У Александра сложилось впечатление, что есть какие-то строго прописанные инструкции, как содержать «политических» арестантов, которые спустили сверху для исполнения, а сотрудники ЦИП считают их нормой.

 — Однако очевидно, что созданные условия — это не только нарушение правил внутреннего распорядка самого ЦИП, но и базовых прав человека.

Помогите нам выполнять нашу работу — говорить правду. Поддержите нас на Patreon

и получите крутой мерч


Обложка: Еврорадио