Сегодня 29-й день войны России в Украине. В первый же день войны российские войска захватили Чернобыльскую АЭС. И 300 человек, которые в то время были на дежурной смене, — персонал и бойцы Национальной гвардии — оставались в заложниках 24 дня, прежде чем удалось организовать ротацию. Часть из них так и осталась на ЧАЭС, потому что некем их заменить. Один из сотрудников, который после нереально длинной вахты смог добраться до Славутича, рассказал The Village Украина, как они выживали этот месяц среди оккупантов и радиации.

Текст: Вероника Масенко

Фотографии: Чернобыльская АЭС

Из соображений безопасности мы не будем указывать имя и должность этого человека. Рассказ публикуем от первого лица.

«После обеда приехали танки и направили на нас дула»

На ЧАЭС мы заехали 23 февраля на ночную смену. Ближе к утру за городом Припять раздались взрывы. Нацгвардейцев, которые охраняли станцию, подняли по тревоге.

Позже заработали громкоговорители. Нас, персонал станции, начальник смены попросил выключить рабочие места, забрать необходимую документацию и эвакуироваться.

На автобусе нас доставили к административно-бытовому корпусу, где было убежище от радиации. Мы провели там несколько часов, но потом люди начали выходить. Казалось, ничего необычного не происходит: нас накормили обедом и вернули на рабочие места, по радио играла музыка.

Но после обеда произошло следующее: колонна танков приехала к ЧАЭС со стороны Припяти, подошла к одному из корпусов на территории ЧАЭС и направил дула на здание. Россияне угрожали «превратить всех в мясо». И это при том, что на территории атомного объекта нельзя вести боевые действия. Командир нацгвардейцев приказал сложить оружие.

Нашим военным устроили казарму в административно-бытовом корпусе, днем их собирали в актовом зале, чтобы контролировать. По некоторым этажам передвижения ограничили — там оккупанты разместили свой личный состав. И с каждым днем они увеличивали численность.

Персонал снова отправили по рабочим местам.


«Шуруйте домой — тогда не накопите радиацию»

Радиационная опасность была стимулирующим фактором для оккупантов. Мы пробовали их пугать. Ведь они сами не знали, на какой объект попали.

Когда мы им говорили, что здесь вокруг радиация, они делали большие глаза, шарахались. Дозиметров у них с собой не было.

Даже спрашивали, как выводить радиацию. Я им советовал ее просто не накапливать. А когда они интересовались, как можно не копить, отвечал: «А собирайтесь и шуруйте отсюда домой, тогда и не будете накапливать».

Сначала я пробовал с ними общаться, потому что хотел понять, как люди в здравом уме могли развязать эту войну. Но оказалось, что они просто зомбированы. Они действительно считали, что несли нам мир и освобождение.


«Решили отказаться от языка оккупантов»

Спального места у меня не было. Где работали, там и спали, на полу на телогрейках.

Из средств коммуникации у нас осталось радио, мы постоянно слушали, что происходит в Украине. Мобильной связи и интернета не было.

Кроме того, мы с напарником 24/7 были под наблюдением и даже не могли разговаривать так, чтобы оккупанты не слышали. И решили перейти на украинский язык, хотя всю жизнь говорили на русском. Сейчас я уже и сам считаю, что от языка оккупанта надо отказываться, но украинский не очень хорошо знаю, а осквернять не хочу.

Питания нас не лишили. Оккупанты ели отдельно, у них были свои продукты.

У нас же на станции есть столовая, которая кормит персонал. Запасов еды на складах должно хватить примерно на месяц.

Кроме того, у нас был медпункт и два фельдшера. Лекарств было немного, но медики помогали персоналу, как могли.


«Нарушителей-сталкеров отправили на кухню — помогать кухарке»

Кормить нужно было около трех сотен человек, а на станции была только одна кухарка. И в какой-то момент она была настолько истощена, что пришлось ставить ей капельницу. Тогда решили, что часть людей, которая могла не возвращаться на свои рабочие места, будет ей помогать.

Со временем порции и количество блюд начали уменьшаться, но до последнего мы питались два раза в день: были и первое, и второе, и третье.

Еще спасало то, что большинство сотрудников имели на рабочих местах запасы: чай, сахар, что-то к чаю. Коллеги разрешили взламывать их шкафчики, поэтому их запасы помогли нам держаться между основными приемами пищи.

Когда началась война, в Припяти были четыре сталкера. Эти ребята приехали из Днепра и Запорожья, чтобы полазать по зоне отчуждения. И когда «бахнул» первые взрывы, они оказались возле нашего административного корпуса быстрее, чем автобус, который собирал персонал ЧАЭС. Там их задержали нацгвардейцы.

Сначала подумали, что это диверсанты. Затем они показали свои документы, пояснили, что тут делают. Но сталкеры все равно считаются нарушителями, поэтому их закрыли в подвале столовой — не было времени ими заниматься.

А потом начался захват станции, и про этих ребят просто забыли. Вспомнили только после ужина. Сталкеры все это время сидели в подвале без воды и еды, кричали нам. Вероятно, получили впечатления на всю жизнь.

Когда их освободили, стали думать, что же с ними делать. В конце концов отправили в наряд на кухню. Они молодцы, помогали, посуду мыли, чистили картошку. Потом с нами в Славутич вернулись во время ротации, а там их направили помогать теробороне. Из Славутича все равно нельзя уехать, так ребята хоть на хлеб себе заработают. На ЧАЭС хлеб, кстати, закончился на третий день.


«Оккупанты переоделись в одежду работников ЧАЭС»

Когда оккупанты решили снимать фейковый сюжет о том, как они раздают персоналу гуманитарную помощь, руководство сразу предупредило, чтобы мы не принимали в этом участия.

Тогда оккупанты раздобыли на санпропускниках спецодежду Novarka — предприятия, которое строило укрытие над четвертым энергоблоком и уже давно у нас не работает. Россияне оделись и стали делать вид, что они работники ЧАЭС. Но кто знает, в чем на самом деле ходит персонал станции, никогда не поверит.

В тот день, когда снимали сюжет, в столовой появились бутерброды с белым хлебом и сыром. Мы сначала думали, что с этим делать. Отказываться? А потом подумали, что раз нас оккупант захватил, пусть он и кормит, пусть у него голова болит.


«Эти зомби не верили, что Россия обстреливает АЭС»

Когда оккупантов стало больше, они начали лезть во все помещения, куда можно и куда нельзя — чтобы разместиться. Начали устраивать себе спальные места из железных шкафчиков, в которых мы обычно переодевались. Но самая большая проблема для них была — как помыться.

Поскольку караульное помещение не было рассчитано на длительное пребывание персонала, там был только умывальник и туалет, душа не было. Но оккупантов это не останавливало — они начали в этом умывальнике мыться, стирать вещи, завешивать мокрым бельем электрические калориферы. Я много раз пытался им объяснить, что огню безразлично, украинец ты или русский — сгорим все вместе.

В конце концов, натянули веревки, чтобы сушить белье, — хоть пожара удалось избежать.

Позже оккупанты привезли на станцию своих специалистов из «Росатома». Когда я увидел их, гражданских, решил поинтересоваться, действительно ли они специалисты-атомщики.

Эти уже действительно понимали, где они находятся и насколько серьезен наш объект. Они знали, что здесь хранится отработанное топливо.

Но когда я спросил их, знают ли они, что на Запорожской АЭС россияне стреляют из танков по блокам, они только улыбнулись и сказали: «Быть такого не может». Тогда я не выдержал и просто обругал их. Они оказались такими же зомби, живущими в параллельной реальности.

Эти люди из «Росатома» не собирались нас заменять, они сказали, что приехали просто оценить ситуацию, посмотреть, не нуждаемся ли мы в запчастях или дизеле. Сначала я не понимал, к чему здесь дизель — ведь у нас атомная станция.

А затем станция была обесточена из-за боевых действий, и мы три дня жили на дизель-генераторах. Запас дизеля иссяк еще в первый день, и оккупанты, понимая, что ситуация может выйти из-под контроля, пригоняли с фронта заправщики с дизелем.

Как только украинским ремонтным бригадам удавалось починить линию, ее сразу же снова бомбили. В конце концов пришлось подключить станцию к беларуской линии электроснабжения.


«Взорвали два моста на границе с Беларусью, по которым можно было попасть на ЧАЭС»

В то первое утро войны была возможность вывезти по крайней мере половину персонала, отсутствие которого не было бы критичным для станции, но этого сразу не сделали.

А потом пути сообщения с ЧАЭС просто перестали существовать. Обычно мы ездим на атомную станцию из Славутича железной дорогой — это 40 минут в одну сторону. На пути мы пересекаем два моста и территорию Беларуси. Есть и другая дорога, автомобильная. Этот путь также пролегает через Беларусь и через автомобильный мост над Днепром.

Так вот, оба моста, железнодорожный и автомобильный, были разрушены (прямо на границе с Беларусью — прим. The Village Беларусь). Можно было бы выехать с ЧАЭС в Славутич через Вышгород и Киев, но там продолжались боевые действия, поэтому для эвакуации понадобились бы «зеленые коридоры».

Руководство станции регулярно собирало штаб, который решал вопросы ротации, но мы не знали никаких деталей. Знаю, что администрация станции предложила план ротации еще на первой неделе, но ВСУ и пограничники были против, потому что не могли гарантировать безопасность персонала во время переправы через Днепр.

Но наши родственники создали инициативную группу и добивались того, чтобы нас таки эвакуировали. Ротация переносилась много раз, и наконец, 20 марта, нам предоставили автобусы для эвакуации.

На них мы доехали до границы с Беларусью, где нас пропустили только после детального паспортного контроля с видеосъемкой и личным осмотром. Потом нас переправили через реку на украинскую сторону, а оттуда автотранспортом до Славутича.

Когда покидали ЧАЭС, командующий русских спросил нас: «Вы же отдохнете и вернетесь сюда?»


«Вот они настоящие герои»

Когда мы переправлялись через Днепр, то видели тех коллег, которые приехали нас сменять. Им нужно отдать должное, ведь они очень мало знали о том, в каких условиях им придется работать. Несмотря на это, они поехали, вызвались помочь нам. Это героический поступок, я считаю.

Кроме того, в новой смене нет медперсонала, на этот раз медики просто отказались ехать в оккупацию.

Наш ведущий инженер и еще свыше десяти человек остались на станции, потому что некому их заменить.

Когда снова удастся организовать ротацию — большой вопрос, ведь новые пути сообщения с ЧАЭС не появились.

Я возвращаться на станцию, скорее всего, больше не смогу, слишком истощен.

Относительно дозы радиации — никто даже и не просил сдать дозиметр. Мол, жив — радуйся.

Помогите нам выполнять нашу работу — говорить правду. Поддержите нас на Patreon

и получите крутой мерч

Обсудите этот текст на Facebook

Подпишитесь на наши Instagram Telegram!

Обложка: Чернобыльская АЭС