В этот день, 19 декабря, в 2010 году в Беларуси прошли классические президентские выборы. В предвкушении очередной элегантной победы около 60 тысяч беларусов, несмотря на сильный мороз, вышли на улицы Минска с требованием провести, наконец, честные выборы. В то время вместо Twitter и Instagram мы писали свои мысли и постили фото в ЖЖ, а вместо телеграма пользовались скайпом. The Village Беларусь стряхнули пыль с заброшенных ЖЖ-дневников и собрал воспоминания и фотографии беларусов, которые видели, что происходило на площади, а некоторые после нее получили штрафы и сроки. Осторожно: материал может вызвать мурашки и наворачивающиеся слезы.

«В Доме правительства забаррикадировались отряды милицейского спецназа»

Максим Мирович

Четкого плана у протестующих не было. Началось вялотекущее противостояние между милицией и митингующими на крыльце Дома правительства.

Внезапно кто-то начал бить стекла входных дверей Дома правительства. Сложно сказать, кто именно начал первый — то ли люди из числа митингующих, то ли специальные провокаторы — есть фотоснимки и тех и других в процессе разбивания стекол. Это была заведомо бесполезная и глупая затея — в Доме правительства забаррикадировались отряды милицейского спецназа, которые в любом случае не пустили бы толпу внутрь. Также не совсем понятно, что собирались делать митингующие в Доме правительства — по сути здание это только коробка, не несущая никаких властных функций.

Акция протеста была разогнана, более 600 человек, в том числе 7 кандидатов в президенты, оказались арестованными. 49 человек оказались фигурантами уголовного дела о «массовых беспорядках».

«Думалось, что все происходящее с нами — пошлый Голливуд»

Тимофей Яровиков

Я, Тимофей Яровиков, гражданин Беларуси, русский по национальности, могилевчанин, 1982 года рождения. Да, я был на Плошчы… Я поехал, потому что в какой-то момент понимаешь, что по-другому не можешь. Потому что потом будет стыдно. А стыд — это спасительное чувство…

До Октябрьской площади добрались окольными улицами, стараясь миновать подземные переходы и людные перекрестки. Помню, много смеялись по дороге. Помню, как звонили беспрестанно родные и друзья, и у всех в голосе слышался страх — и от этого становилось зло: почему они должны за меня бояться?..

Вышли на площадь… Я слышал, что на площади залили каток, но был удивлен тому, что залита практически вся площадь. Вскоре площадь была полна народу, каток заполнен людьми. Многие предусмотрительно приносили с собой соль, которую рассыпали по льду. Греться получалось только танцами под кондовый попс из репродукторов. В какой-то момент пронеслись по толпе официальные цифры итогов голосования. Даже не возмущение — смех раздался в толпе.

Вдруг по толпе пробежал крик: «На проспект!». Люди стали выходить на проезжую часть. Не верилось, что нам позволят пройти далеко. Однако через какое-то время стало понятно, что проспект Независимости заполнен людьми, как шпротами банка. Когда голова колонны подошла к площади Независимости, хвост ее был еще на Октябрьской.

За все часы, проведенные на улицах и площадях Минска, я не увидел практически никакого непотребства со стороны собравшихся. Лично я не видел никого пьяного.

Вскоре все мы собрались на площади Независимости. Мы много спорили между собой, сколько людей собралось здесь сегодня, и сошлись, в итоге, тысячах на пятидесяти-шестидесяти. Никогда в жизни я не видел такого скопления людей. Множество молодых и зрелых мужчин и женщин, множество стариков… Я считаю стыдным и унизительным называть этих людей недоумками и проходимцами — а я слышал своими ушами эти слова из уст высоких лиц в нашем государстве.

Был эпизод, когда мы подошли к тамошнему «дому советов», то бишь к Дому Правительства: кто-то обнаружил на крыше дома макушку кого-то подсматривающего. По толпе пронеслось: «Снайпер!». Люди стали смеяться, махать ему руками и кричать: «Прыгай! Прыгай к нам!» Не захотел. Наверное, по уставу не положено.

С трибуны практически все время выступали люди. В какой-то момент появилась актриса Свободного театра. «Голливуд с нами», — заявила она. Назвала несколько имен известных актеров и режиссеров, которые выражают беларускому народу поддержку и солидарность. Стало на какой-то момент смешно. Действительно, глядя на ментов и предчувствуя веселуху, думалось, что все происходящее с нами — пошлый Голливуд… Поэт Хаданович спел с трибуны песню про муры. Песня дурацкая, зато пока били в ладоши — согрелись. Спасибо ему за это.

Но песни всегда заканчиваются. Вскоре на площадь хлынул ОМОН. От касок площадь заблестела. Наш товарищ, стоя у нас на плечах, сообщил, что нас окружают — такие же колонны выстроились слева и справа. Сюда привезли всех. Аппаратура с трибуны исчезла, и понеслось…

Мы ринулись на дорогу между двумя цепями оцепления, которые еще не успели сомкнуться. Попасть под колеса проезжающих мимо машин — а движение по проспекту не прекращалось — казалось меньшим злом, чем остаться в том, что творилось за спиной. Водители тормозили, давая нам и сотням других людей перебежать на другую сторону дороги. Над площадью стоял гул от несмолкающих автомобильных клаксонов.

«Постамент вождя пролетариата использовали как трибуну»

Леонид Варламов

Еще в самом начале митинга распространилась информация о том, что один из лидеров оппозиции Владимир Некляев жестоко избит сотрудниками милиции при выходе из офиса, откуда он со сторонниками должен был направиться на площадь. Вместо площади Некляев попал в реанимацию.

С дальнего конца площади подъехала машина с громкоговорителями, откуда собравшимся зачитали обращения, что их действия незаконны, для наведения порядка будет применена сила и т.п. Машину освистали, завесили флагом и прогнали.

Вскоре трибуна митинга сместилась несколько в сторону, к памятнику Ленина напротив парламента. Постамент вождя пролетариата использовали как трибуну.

Я уже покинул площадь и шел вдоль проспекта, когда услышал звон разбитого стекла, возмущенные возгласы, крики и гудки автомобилей. Оказалось, что машину этой женщины заблокировали в третьем ряду от тротуара, разбили переднее боковое стекло, вытащили пассажира и утащили в милицейский автобус. Женщина сквозь слезы кричала «За что!? За что!?». Сотрудники ДПС потребовали от нее отогнать машину к тротуару и замолчать. А собравшимся прохожим, включая меня, посоветовали разойтись, если мы не хотим проблем.

Возвращаясь на троллейбусе, я еще несколько раз наблюдал как по городу задерживали людей, при этом совсем не стесняясь орудовать ногами и дубинками. Машины с красно-белым флангами останавливали требовали убрать символику. Всю ночь по городу продолжались аресты и задержания. Милиция взламывает офисы и редакции оппозиционных СМИ и штабы кандидатов, все это сопровождается обысками и арестами.

«Білі, так каб нанесці як мага больш калецтваў»

Ales Сhyhir

Вярнуўся з Мінска — жывы і здаровы. Мне ў адрозненні ад іншых, што выйшлі на «Плошчу», пашчасціла.

На шляху да Дома ўрада ні адной пабітай вітрыны, перавернутай машыны. «Тэрарысты ад апазіцыі» нават вольную ад аўтамабіляў дарогу пераходзілі выключна на зялёнае святло.

Я выйшаў з цёплага памяшкання ў 19.30. Праз тры гадзіны ўжо не адчуваў пальцаў ног і разумеў, што хутка прыйдзецца шукаць цёплае памяшканне. Думаю, што падобныя думкі былі не ў мяне аднаго. Упэўнены, што разгон гэтай мірнай акцыі пратэсту не меў абсалютна ні якога сэнсу. Гадзіна — паўтара і людзі самі бы пачалі разыходзіцца.

Білі ўсіх, хто пападаў пад руку (дубінку), мужчын і жанчын ў незалежнасці ад палітычных перакананняў, ўзросту і сацыяльнага статусу. Білі, так каб нанесці як мага больш калецтваў. Тактыка разгону была традыцыйная. Людзей «рассякалі», затым бралі ў кола не вялікую групу людзей, збівалі з ног і білі нагамі.

«Хто не сышоў, той сеў. Які выбар правільны?»

Kazadu

Назіралі як білі дзверы ў будынку Ўрада, дзе ў вокнах не было святла… . Назіралі моўчкі.

Знянацку павыбягалі чорныя прусакі Спецназу. І адразу стала страшна. Вельмі страшна. Так, мне было вельмі страшна, калі праз 2 чалавекі перада мной махалі дубінамі. Мне не хацелася, каб мяне білі дубінкай. Так страшна, што забылася і на веру, і на надзею ў перамены.

Хвалямі людзі пачалі бегчы назад, збягаць з плошчы. Натуральна, мы таксама пачалі паволі адыходзіць назад. Дайшлі да прыпынку трамвая на Свярдлова. Высветлілася, што аднаму з сяброў дасталося па галаве — да крыві. Як высветліся пазней, так яны прарываліся з ачаплення. Прарваліся. Каб сысці. Як і я.

Хто не сышоў, той сеў. Які выбар правільны? Так, разумею, што ўсіх не перасаджаць. Як толькі не баяцца? Як прымусіць сябе не бегчы, калі страшна?

«Идем по проспекту! Люди ВЕЗДЕ! Представляешь!? "

Денис Карпенко

Люди просто заполнили весь проспект Независимости. Никогда не мог такого представить в Минске. По телефону то и дело говорили: «Идем по проспекту!!! Люди ВЕЗДЕ!!! Представляешь!?!?! «, «Я не могу себе этого представить!». «Куда идем? В светлое будущее!».

Люди шли одухотворенные, с надеждой, что в конце пути их ждут перемены. Тем времен, один мой знакомый еще до появления колонны на площади Независимости насчитал 37 «силовых» автобусов около дома правительства. Наверное, сценарий был уже готов.

Со мной рядом бабушка, распрощавшись с подругами, просила людей средних лет помочь ей «если не успею отскочить от дубины».

«Вылезают громадные гориллы в касках и впихивают нас туда»

Anima-Sola

Вернулась из заточения со штрафом миллион беларуских рублей, слипающимися веками от тридцати шести бессонных часов и святой блоковой злостью. Задержаны мой муж и сын — им дали по 10 суток. И сына, скорее всего, исключат из университета.

В этом году мы ходили на площадь вместе с семьей. Покричали «Сходзь» и драпанули от страшных роботов-полицейских. Мое «ух, пронесло» было преждевременным.

Добежав до Володарки, выйдя из оцепления, мы решили встретиться с друзьями. Прогуляться по родному центру Минска, по которому каждый имеет право прогуляться воскресным вечером после бесполезного митинга. Купить водку и запить горе поражения. Друзья только что прибыли из Зеленого Луга и ни на митинге, ни на площади не были. Вместе двинулись от Володарки до Макдональдса.

Вдруг останавливается автобус, из него вылезают громадные гориллы в касках и впихивают нас туда. Я голосовал против Лукашенко, шепнул из-под маски один схвативший меня опричник. Впихивают меня с мужем, догоняют сына и впихивают и его, предварительно пустив из носу две струйки крови. Впихивают нашего друга-инвалида первой группы без ноги и обеих рук. Сложносочиненное из протезов тело не так просто поддается насилию. Он беспомощно распластался по ступенькам автобуса, а его тоненькая жена, отчаянно крича, подтягивала, втаскивала туда.

— У меня вообще-то день рождения, я с друзьями только из кафе вышел, хныкал задержанный подвыпивший паренек.

Женщина стояла на остановке с мужем провожали дочку на вокзал. Их тоже подобрали опричники: женщина получила 10 суток, муж — 15.
Всего нахватали человек тридцать. И повезли нас по своим нижним мирам, сначала к зимнему Окрестино, у которого машина с полчаса постояла, и, так как не хватило мест, отправили к Ленинскому РОВД. Задний двор Ленинского РОВД, походил на сибирский пейзаж: снег, да решетки, да каторжане. Минска не видно, домов не видно.

Первая фраза милиционера, составляющего на меня протокол, была: «Мы лишим вас родительских прав и сдадим вашего ребенка в детский дом». Я тут же и сразу раскололась. Написала, что не участвовала в несанкционированном митинге, что было формально правдой, а по сути нет. Я написала, что ездила в Фаниполь за детскими вещами и вообще. Я сидела над своими показаниями с дрожавшей ручкой, и мне было стыдно их подписывать. Чувство, что я предала, осталось. И хотя я триста раз говорю себе, что я участвовала в санкционированном настоящими кандидатами митинге, а не в несанкционированном нелегитимным кандидатом-президентом, я чувствую себя предательницей.

«Казалось, они получают удовольствие от всего происходящего»

Pan Nowak

Людей действительно было очень много. На площади всем места не хватило. Тысячи людей вышло на главную улицу Минска. Ее даже не успели перекрыть, и некоторые машины оказались среди сотен людей. Автомобилисты сигналили и подбадривали проходящих мимо.

Самое интересное то, что омоновцы смеялись и улыбались. Они кричали «иди сюда» помахивая дубинками. Казалось, они получают удовольствие от всего происходящего.


Обложка: Сергей Гриц


Обсудите этот текст на Facebook