В дореволюционном Минске аморальность проституции никто не обсуждал. Для минчан она была обычным бытовым явлением, для власти — источником доходов. Такие услуги совершенно законно оказывали не только в специализированных заведениях — публичных домах, — но и в гостиницах, ресторанах, банях. Советская власть изменила порядки и в этой сфере: закрыла бордели и уничтожили бордельную и ресторанно-кафешантанную субкультуру. Журналист Сергей Крапивин рассказывает о том, как в Минске закрывали «дома терпимости» и как устраивали свою профессиональную и личную жизнь их бывшие работницы.

Пожар мировой революции в борделе во время красноармейского наводнения. Именно так я бы характеризовал ситуацию в Минске начала августа 1920 года, когда сквозь белорусскую столицу следовали массы советских войск — на Варшаву и далее, как предполагалось, на Берлин и Париж.

Суточная сводка происшествий за 5 августа, составленная в дежурной части Минской городской рабоче-крестьянской милиции, содержала следующий абзац:

Красноармеец особого заград. отряда Запфронта Федор Сёмухин заявил, что, находясь в доме терпимости по Ново-Замковой ул., д. № 3, дал двум милиционерам взятку в 1000 руб. за разрешение ему ночевать в доме терпимости, не имея при себе никаких документов.

Главная проблема красноармейца Сёмухина была не в том, что он уподобился буржую и стал клиентом борделя по Новозамковой улице в Раковском предместье. Конфликт начался из-за того, что у этого человека не оказалось документов в ночное время, когда действовал комендантский час. А вдруг — польский шпион? (Из той же сводки происшествий: «В районе 3-й части задержан без всяких документов молодой человек, назвавшийся Анзельмом Чубаком, подозреваемый как польский шпион»). Ситуация приключилась абсурдная, возможная только на стыке эпох: красноармеец в публичном доме предлагает денежную взятку представителям рабоче-крестьянской милиции…

Здесь мы вспомним, что до революции Минск был обывательски-уютным губернским центром, где проституция также была уютной, «домашней». Промысел являлся узаконенным, существовала официальная регистрация публичных домов. Органы власти издавали правила содержания заведений и взимали налоги, ассигновали средства на полицейско-санитарное обеспечение. Доктор исторических наук Захар Шибеко указывает на 12 зарегистрированных в Минске в 1912 году публичных домов с 223 женщинами и 3 легальных дома свиданий. Выскажем, впрочем, мнение, что означенный сервис был несколько шире, поскольку он предлагался и при некоторых закрытых клубах и собраниях, а также в гостиницах, ресторанах и банях.

Фото с открыток конца XIX — начала ХX века
Фото с открыток конца XIX — начала ХX века

В ту пору на тему моральности платной любви особо не дискутировали, и тему проституции мало обсуждали. Явление это упоминали чаще вскользь — как нечто бытовое. Проституцию рассматривали если не как отрасль городского хозяйства, то уж точно как сферу социальных услуг. В целом заботы были рутинные, и минские власти относились к проституции как к неизбежному терпимому злу, компенсировать которое можно лишь попытками его окультуривания.

Но приблизительно с 1915 года, когда Минск стал прифронтовым городом, ситуация начала меняться. В период мировой войны, а затем революций и последующих интервенций население значительно увеличилось. Главное же, оно изменилось качественно. В Минске проявился специфический «эффект континентальной Одессы»: появилось много людей с шальным настроением «гуляем сегодня, а завтра будь что будет» и людей просто с дурными деньгами.

Вот характерные заметки в газете «Минский курьер» периода польской интервенции:

Притоны для кокаинистов. Чинами уголовной полиции обнаружено в Минске несколько притонов, в которых процветало нюханье кокаина. Большинство таких притонов обнаружено в гостиницах, где в специально отведенных номерах было застигнуто за нюханьем кокаина несколько подозрительных личностей в обществе женщин. По словам сотрудников уголовной полиции, в городе в последнее время наблюдается усиленное потребление кокаина; продажею его занимаются в некоторых ресторанах официанты.

В старой русской армии, в отличие от армий других европейских стран, не было походных солдатских борделей. Поэтому солдаты ломились в цивильные заведения, вызывая недовольство местных обывателей. Проблема перешла в 1917-й год. За день до Октябрьского переворота в Петрограде газета «Минская жизнь» писала:

В милиции. На днях состоялось собрание ответственных работников Минской городской милиции под председательством исполняющего дела начальника милиции И. Р. Гамбурга. Постановлено специальной охраны публичным домам не давать, а предложить владельцам их образовать собственную охрану. Считаясь с тем, что большинство посетителей публичных домов являются солдаты, обратиться к коменданту с предложением высылать воинские патрули на ночное время к публичным домам.

Наступал февраль 1918 года, старая армия становилась Красной, а проблема усугублялась. В те дни публицист большевистской «Звезды» Некрасов писал в статье «Проституция»:

Хочу поделиться рядом тех печальных картин, зрителем коих может быть каждый в 5-й части (территория северо-западнее современной Немиги. — С. К.) города Минска.

В вышесказанной части находилось девять домов терпимости. В настоящее время дома закрыты, но подпольно число их увеличилось в пять раз. Проституция ушла в подвалы. Выплыло наружу много так называемых «хозяек», кои эксплуатируют тяжелый труд проституток, которые платят им половину месячного заработка за кровать и тарелку кислых щей. Картины самые ужасные. Положение проституток настолько скверное, что многие из них не имеют даже нижнего белья. Грязь невероятная. Имеются дома, где рядом с кроватью проститутки находятся малолетние дети хозяек. Посетители в большинстве — красноармейцы.

Некоторые из проституток зарегистрировались на Бирже труда и имеют карточки. Некоторые имеют медицинские свидетельства от врачей. Большинство, если не все, заражены венерическими болезнями. Многие на вопрос, бросят ли проституцию, если им дадут должность, отвечали, что с готовностью бросят это тяжелое и позорное ремесло.

Более ужасной картины нельзя нигде встретить. И, что всего ужаснее, тут же, рядом, милиция — беспомощно стоящая, которой все известно и которая все это видит. В одном доме, где помещается Комиссариат милиции, находятся три проститутки, коим отведено две-три комнаты.

Комиссар милиции товарищ Лоханич, дельный, честный и энергичный коммунист, определенно заявляет, что без помощи остальных организаций он не в силах что-либо сделать. Единственно, что он делает, это следит за чистотой и за тем, чтобы не было скандалов. И, глядя на него, на этого сильного, энергичного, честного товарища, становится жаль его беспомощности.

И, лишь только мрак окутает город, извозчик за извозчиком тянутся в эти трущобы, везя «гостей». А товарищ Лоханич стоит в бессилии, смотрит на эти вереницы саней. А разве не больно, не тяжело видеть среди этой грязи и разврата представителей Красной Армии, которые говорят: «Если бы не было этих домов, мы не пошли бы сюда», — и сознают всю эту гадость.

Вот картина… Жуткие, потрясающие картинки, от которых иной раз волосы дыбом становятся. Власть Рабочих и Крестьян не позволит процветать и развиваться проституции. Она примет все меры к быстрому ее искоренению.

Так почаще же туда, в трущобы, низы!»

А затем, в 1919 году, в Минске утвердились поляки. Историки утверждают, что в ту пору газету «Минский курьер» субсидировала знаменитая «Двуйка» — 2-й (разведывательный) отдел польского генштаба. Попросту говоря, издание было на содержании у поляков. Поэтому в каждом номере — плевок в сторону москалей-большевиков.

Например, 27 сентября 1919 года в газете появилась заметка «Распространение венерических болезней»:

В Минске наблюдается колоссальное развитие венерических болезней. При большевиках, когда не было принудительной регистрации проституток и медицинских осмотров, сильно развилась тайная проституция, способствовавшая, бессомненно, развитию среди населения венерических заболеваний. В настоящее время вновь введена принудительная регистрация и регулярный медицинский осмотр проституток. Сегодня Отдел здравоохранения открывает госпиталь для проституток на 200 кроватей.

Но польские период истории Минска был недолгим. 11 июля 1920 года в город вошла Красная Армия и власть перешла к Военно-революционному комитету во главе с большевиком Александром Червяковым. После Советской России губернский Минск, где почти год хозяйничали поляки, представлялся красноармейцам вполне западным, сыто-буржуазным городом. Пир победителей выражался в том, что толпы красных бойцов осаждали публичные дома — зарегистрированные и тайные. Местные милиционеры не в силах были навести порядок в «веселых» кварталах.

Из рапорта начальника 1-й части милиции 19 июля 1920 года:

В гостиницах района вверенной мне 1 части сильно развита проституция, никем не преследуемая, что может впоследствии вызвать массовое заражение солдат венерическими заболеваниями, а потому позволю себе просить о приглашении в 1 часть санитарного врача для совместного с ним осмотра гостиниц. Кроме того, прошу указания, куда именно следует отправлять проституток для регистрации и осмотра.

9 августа 1920 года Военно-революционный комитет издал постановление о закрытии в Минске публичных домов и задержании их владельцев. Великая Августовская асексуальная революция, о которой так долго говорили беларуские большевики, формально свершилась.

Неделю спустя заместитель начальника губернской милиции Василий Порецкий отдал приказ городским милицейским частям представить в двухдневный срок списки всех зарегистрированных и незарегистрированных, проституток с указанием адресов, фамилий и возраста.

Фото с открыток конца XIX — начала ХX века

Вот какой рапорт подал сотрудник городского угрозыска Рувим Онефатер (к слову, бывший служащий полиции при польской власти): «При сем представляю список проституток, проживающих в гор. Минске, и доношу, что многие проститутки уехали с поляками». К рапорту прилагались несколько разграфленных страниц. В список попали девушки с именами Маруся, Роза, Рая, а также Анна, Леокадия, Этка, Вера, Александра, Хая-Роха, Прасковья, Хана, Клементина, Фаня, Ида, Феодосия. Короче, полный интернационал. Возраст списочного контингента от 17 до 36 лет, но основная масса — 22-26 лет.

В графе «Состояние здоровья» встречаются пометки типа «2 раза бол. трип.» или «бол. сиф.». Впрочем, добыть такого рода информацию минскому сыщику Онефатеру не составило труда: стоило только заглянуть в учетную карточку профессионалки. А то, что это были профессионалки, работавшие в «стационарах» и не имевшие в Минске иного жилья, кроме публичных домов, говорят записи в графе «местожительство»: улицы Замковая и Новозамковая — историческая зона красных фонарей (нынешние тылы гостиницы «Юбилейная»). У некоторых в качестве адресов значились гостиницы «Вена», «Метрополь», «Пассаж».

Наконец минская милиция собралась с силами и в ночь на 17 августа 1920 года предприняла массированный налет на публичные дома. Из служебного рапорта:

Во исполнение постановления Военревкома от 9 сего Августа истекшей ночью были приняты меры к задержанию всех проституток, как в домах терпимости, так и одиночек, а равно содержателей домов и их экономок, причем задержано проституток 75, содержателей и содержательниц домов терпимости и экономок 12. По освидетельствовании всех задержанных оказалось больных 5, которые и переданы в больницу на излечение. Из числа здоровых 11 — освобождены по выяснении, 29 — были препровождены в распоряжение Центральной Комиссии по борьбе с трудезертирством, но Комиссия их возвратила обратно за неимением для них помещения, поэтому все задержанные проститутки содержатся при управлении I части. Содержатели домов и экономки находятся под арестом до получения дальнейших распоряжений. Дома терпимости переданы под надзор Домовых Комитетов.

В те дни Комиссия по борьбе с трудовым дезертирством занималась отправкой «нетрудового элемента» на строительство военных укреплений. В идеале ситуацию с распущенными публичными домами можно было бы решить так: бордель закрыт, все ушли на фронт. Но в комиссии понимали, что если послать работниц сферы половых услуг на работы полевые — рытье окопов, то они моментально «разложат» укрепрайон.

Минские куртизанки. Фото 27/03/1907

Поэтому бывшие проститутки были вынуждены сами устраивать личную судьбу. Довольно быстро они сообразили, что наиболее удобный способ социально легализироваться в условиях советской власти — это получить статус замужних домашних хозяек.

В десятых числах августа 1920 года проститутки начали массово покупать себе мужей, благо почти у каждой имелся капитал, а брак тогда можно было зарегистрировать мгновенно. Уловку раскусили, но было уже поздно. Начальник городской милиции скорбно отмечал в рапорте за 20-е число:

Ко мне начали являться красноармейцы и частные граждане с ходатайством об освобождении их знакомых как живущих с ними в гражданском браке. Ввиду того, что нет никаких гарантий, что заявляющие не являются их эксплуататорами, что они не заставляют своих гражданских жен заниматься проституцией, но уже совершенной тайно, я полагаю всех зарегистрированных как проституток не считать подлежащими освобождению и при наличии поручителей. При том прошу указать, как поступить с содержательницами домов терпимости и экономками.

Так в августе 1920 года в Минске завершилась многолетняя история легальных публичных домов. Из города исчезла бордельная и ресторанно-кафешантанная субкультура, носителем которой было множество людей. Ушел в тень социальный слой, разрушилась отлаженная инфраструктура, где всякий знал свое место и роль: повара, буфетчики, официанты, швейцары, прачки, кастелянши, экономки, белошвейки, модистки, музыканты, хористки, танцовщицы, извозчики, парикмахеры, медики, полицейские.

И тогда же, в 1920 году, началась советская и постсоветская история «крышевания» проституции различными сообществами и ведомствами. Но это уже тема отдельного исследования.


Текст: Сергей Крапивин

Обложкаpawel szvmanski


Обсудите этот текст на Facebook