Красивый женский марш в субботу в Минске уже стал железобетнной традицией — тысячи женщин выходят даже в дождь и даже, когда их хватают силовики. The Village Беларусь поговорил с этими девушками, которые уже второй месяц ходят на все или почти все акции протеста. И спросил у них, как они выбирают протестный лук, отбивают у силовиков парней, выдумывают крутые плакаты и сохраняют бодрость духа даже в автозаке. Выбирая героинь для этого текста, мы очень старались отыскать хоть одну наркоманку или проститутку, но нам попадались только фармацевты, художники, фотографы, бизнесвумен и другие крайне приятные люди. По просьбе героинь и ради их безопасности мы сохраняем их некоторую анонимность.

Текст: Ирина Горбач

«Анонимный ухажер прислал мне багажник цветов, каждый цветок с бчб-ленточкой»

Даша:

— Первый раз я вышла на протест 9 августа. Я бы с удовольствием вышла уже 14 июля, но тогда обстоятельства не позволили. Девятого числа мы сначала вместе с наблюдателями стояли на одном из участков, а потом двинулись в город. Я участвовала во всех событиях той ночи и вернулась домой в 5 утра. После этого первые несколько недель я выходила на протесты каждый день. Сейчас хожу по возможности — суббота и воскресенье обязательно, а на неделе, как получится.

Я делала и продолжаю это делать, чтобы выразить свое несогласие — сначала с фальсификацией выборов, а потом с насилием. Но будет неправильно сказать, что меня так накрыло только в этом году. Политической ситуацией я интересуюсь давно, и давно живу с четкой политической позицией. Это у нас семейное — даже мой дедушка был оппозиционером. Но дело не только в моем воспитании, просто в этом году я была совершенно возмущена вопиющими случаями нарушения моих прав. Как можно сидеть дома, когда в твоей стране так грубо и неэлегантно пренебрегают законом и у тебя на глазах так избивают людей?

У меня есть тревожный рюкзачок. Первое время я носила его с собой всегда. Но потом поняла, что, если меня заберут, носочки из моего тревожного рюкзачка мне все равно в камеру никто не выдаст. Поэтому мой рюкзачок стоит дома. А у моих друзей есть памятка на случай моего задержания — кому отдать кота, где брать вещи, где запасные ключи от квартиры и как информировать родителей. Я менеджер и считаю, что, если ты подвергаешь себя опасности, то нужно все предусмотреть на случай любого исхода.

Как я готовлюсь к протестам? Мою голову. Купила себе хлопковых трусов, в которых будет удобно сидеть, если что. Надеваю удобную одежду — байку и джинсы или следую дресс-коду, если он есть. А в остальном — как в обычной жизни. На последнем марше в воскресенье я встретила свою знакомую, которая прилетела из другой страны и вышла на протест первый раз. Было очень смешно: она — в длинной белой юбке и какой-то нарядной кофте, и я — человек, который протестует уже тридцать какой-то день, в мужской футболке, джинсах, маске и очках.

За час до акции мы встречаемся с друзьями в нашей точке сбора и все вместе занимаемся арт-терапией — придумываем и рисуем плакаты. Я стараюсь, чтобы все мое плакаты были максимально смешными, потому что считаю, что юмор — это отличное противоядие против страха. То, над чем ты смеешься, не может быть страшным. После акции плакаты стараемся сохранить, чтобы отдать их Историческому музею. Хотя некоторые классные плакаты мы все же потеряли на поле боя, потому что нужно было быстро убегать.

У меня есть несколько стратегических правил поведения. Если мы идем большой компанией, то разбиваемся внутри нее на микрогруппы по двое-трое — это важно, чтобы была возможность следить за людьми, с которыми пришли вместе и не терять их из вида. Я стараюсь всегда быть в большой толпе. Если ситуация требует бежать — нужно бежать, не держась за руки. Не быть агрессивным. Ну и просто понимать, что вы делаете хорошее дело, быть готовым ко всему и вести себя так, чтобы окружающим тоже было комфортно.

Больше всего мне запомнились две акции. Одна из них — самая первая женская цепь солидарности, когда мы вышли к Комаровке в белых платьях. Было очень страшно, потому что непонятно, будут ли тебя бить и забирать, как это было накануне. Но нас не били, и акция была очень трогательная — я встретила много знакомых и радовалась, осознавая, что делаю хорошее дело вместе со своими единомышленницами, сестрами. Вторая врезавшаяся в память акция — самый первый воскресный марш, когда мы стояли с друзьями возле гостиницы «Юбилейная», смотрели, сколько людей пришло и не могли поверить глазам, что их так много. У меня наворачивались слезы от того, что так много людей нашли в себе смелость выйти и со всеми этими людьми у нас одни стремления и убеждения. Это было очень вдохновляюще.

Мне страшно оставаться одной дома, а на протестах — не страшно. Страшно, что ко мне кто-то ворвется и заберет, когда я буду одна. А на протесте адреналин притупляет страх, ты просто понимаешь, что находишься в опасной ситуации, случиться может, что угодно, и к этому готов. Я довольно быстро соображаю и действую. И если случается неприятная ситуация, то накрывает меня уже потом — через пару часов.

Пару раз мне дико везло — я была на грани задержания, но омоновцы меня почему-то отпускали. Первый раз — 9 августа, когда на моих глазах рядом со штабом Бабарико забрали в бус знакомого, а нам с подругой сказали просто уходить. Это счастливая случайность, потому что девочек тогда тоже забирали, и свободные места в маршрутке явно были. Второй раз — когда мы откололись от общей колонны, рядом с нами остановилось три маршрутки, из них вышли 12 тихарей и окружили нас двоих. Видимо, они просто не поняли, что с нами двоими делать, покричали на нас и отпустили. Пару раз просто приходилось убегать через какие-то ограждения, гаражи с ощущением какой-то полувоенной жизни. Ты бежишь по полю, твои ножки иссечены крапивой и колючей проволокой, и ты думаешь: «Я просто хочу шить платьишки! Почему я тут бегу?» (смеется).

Если мне лень идти на какую-то акцию — я не иду. Я считаю, что выходят те люди, которые не в состоянии не выйти. А если ты можешь не выйти и побеждает чувство самосохранения, то сидишь дома. Но я не осуждаю таких людей. Я сторонник мнения, что нельзя обвинять ни себя, ни других в том, что они сидят дома. Не нужно заниматься самоедством, что «я сегодня остался, а кто-то пошел». Каждый делает то, что он может. Если ты устал, ты плохой революционер, плохой боец — отдохни, наберись сил и пойди в следующий раз. Это действительно очень энергозатратно. Я выхожу так много просто потому, что я могу.

Родители очень переживают за меня, и они имеют право волноваться. Но они не отговаривают меня, просто звонят чаще, чем раньше. Мне кажется, это лучшая поддержка, и я им суперблагодарна за то, что они не говорят: «оставайся дома, береги себя и пофиг на остальных». Молодого человека, который мог бы тоже за меня сильно волноваться, на данный момент у меня нет, и я этому рада. Потому что так я несу ответственность только за себя. Но у меня появился тайный ухажер. Перед каким-то маршем я написала в соцсетях, что хорошо бы иметь много цветов, чтобы раздавать их девушкам. И кто-то мне прислал багажник цветов, каждый цветок был перевязан бчб-ленточкой. Это был очень красивый поступок. Все цветы мы раздали.

«Мы отбивали парней у силовиков, а потом убегали вместе с какими-то ребятами. Один из них теперь мой парень»

Арина:

— Своего нынешнего парня я встретила на протесте, когда мы впервые отбивали парней у силовиков. Точнее какое-то время до этого мы были знакомы заочно, пару раз виделись на протестах еще зимой. А 14 июля я была у Немиги — тогда был массовый протест, и девушки впервые отбивали парней у силовиков. Мы с сестрой тоже отбивали парней (и я очень жалею, что не смогла тогда отбить своего друга — его забрали у меня прямо из рук), а потом убегали от силовиков, которые нас окружили, и столкнулись с компанией ребят, которые нас подхватили, и мы побежали вместе. С тех пор мы не расстаемся с этой компанией. Фактически даже живем все в одной квартире.

Вообще я в протестном движении уже довольно давно — года три. Поэтому для меня не стоял вопрос, участвовать ли в нынешних протестах. Хотя нынешнее движение правильнее называть освободительным, а не протестным.

Этим летом я вышла впервые на протест 18 июня. В этот день утром у меня был экзамен, накануне которого я почти не спала. Я вернулась с экзамена, легла поспать на пару часов, а когда проснулась, узнала, что Виктора Бабарико уже посадили. Было ощущение, что пока я почивала, мы просрали страну. Я тут же вылетела, был дождь, и я ожидала увидеть очень мало людей. Но людей было очень много — самых простых, обычных, возмущенных людей. И очень много гудящих машин. Это было потрясающе.

До недавнего времени я работала и мое участие в акциях зависело от рабочего графика. А теперь у меня появилось чуть больше свободного времени, я хожу почти на все акции, по крайней мере, обязательно на самые массовые в субботу и воскресенье и на все районные встречи.

На протесты я надеваю удобную обувь, штаны, которые держаться без ремня, и беру с собой барсетку с самым необходимым — паспорт, телефон, зарядное устройства, возможно, пауэрбанк, запасная пара носков и трусов, салфетки, прокладки, сигареты (я не курю, но они, очевидно, нужны), паста и зубная щетка, пластырь и обезболивающее. На руку повязываю бандану, которую чуть что можно использовать как бинт. Возможно, это звучит угрожающе, но 9-11 августа такая бандана мне несколько раз пригодилась. Нож и перцовый баллончик не беру с собой никогда, потому что это сразу уголовка. Также слежу, чтобы на одежде не было никаких национальных символов вроде любимой погони, потому что для силовиков — это как красная тряпка. Хотя бчб-флаг обязательно беру. Барсетку с нужными вещами при задержании, естественно, заберут, но если сотрудники адекватные, потом их могут вернуть. Поэтому лучше взять, чем не взять.

На женские марши плакаты я чаще всего не беру, потому что там это неудобная штука. Участников меньше — шанс быть задержанной выше. Плакат делает тебя фактически мишенью для силовиков. К тому же с высокой вероятностью придется убегать, а с плакатом это делать неудобно. Плакаты рисуем все вместе с друзьями, а после акции оставляем их силовикам или на стихийных арт-объектах, как у памятника Ленину на площади Независимости. Из моих плакатов самые любимые — «Добрай раніцы ўсім, апроч псоў рэжыму» или «Ніякага сэкса пры дыктатуры». Следующего воскресенья тоже жду с нетерпением, чтобы выгулять плакат, на котором я напишу, что «Югослаки и чехославы с народом».

В голове постоянно держу тактику отступления. 9-10 августа мы даже ходили до начала акций осматривать дворы и подъезды, чтобы понимать, куда можно бежать. Я знаю, как правильно стоять в сцепке. По дороге к месту сбора мы никогда не достаем бчб-символику — только когда уже находимся в большой толпе людей. Надеваем маски, когда видим тихарей с камерами. На быстром вызове стоит телефон «Весны» и адвоката. На смартфоне отключен Face ID и разблокировка по отпечатку пальца. Есть договоренность между собой, что в случае задержания, мы передаем свой телефон друг другу, чтобы он не попал в руки силовикам. Обязательно включаем «режим полета», если собираемся компанией, скажем, больше 7 человек. Ну, а если кого-то из наших задержат, удаляем его из нашего чатика. Возможно, все это звучит, как паранойя из уст веселой 20-летней девчонки. Но мы все живем сейчас в таком ужасе, что все эти действия стали совершенно обыденными и необходимыми для выживания.

Самое необходимое, чтобы не сойти в этой ситуации с ума, — это юмор. Мне очень повезло с компанией друзей этим летом — мы все время вместе рефлексируем через юмор, разгоняем мемы и бесконечно шутим.

Впервые я расплакалась 13 августа. В тот вечер мы вернулись из Жодино — возили передачки друзьям — и увидели, что весь проспект Независимости фактически стоит, машины едут со скоростью 40 км/ч, и вокруг много людей в белых одеждах. Я расплакалась, потому что думала, что не доживу до такого момента, когда Беларусь так проснется. В этот же вечер мы возвращались к родителям домой, сестра сказала: «Смотри, че могу». И закричала: «Жыве Беларусь!». И тут весь район в фонарях и огнях ответил ей: «Жыве Беларусь». У меня пробежали мурашки. Подходя к дому, я увидела на балконе силуэт отца, он курил. Я ему позвонила и говорю: «Папа, ты слышишь?», а он ответил: «Дочь, я плачу». В тот вечер я почувствовала, что Беларусь другая. Как будто мы уже победили.

Если раньше страх был редкий, то теперь он перманентный, и я к нему уже очень привыкла. За себя мне не страшно. Страшно за других. За себя не боюсь, потому что знаю, что все выдержу, лишь бы носили книги и конфеты в передачках. Шоколадные, наверное, — этот момент мы с друзьями пока конкретно не обсуждали.

«Когда увидела, как девушки обнимают силовиков, у меня случилась истерика»

Наталия

— Этим летом первый раз я вышла на протест 18 июня, когда посадили Виктора Бабарико, а после выборов — сразу же 9 августа. Первые две недели после выборов мы с мужем ездили абсолютно на все акции, после этого тоже старались участвовать во всех более или менее массовых, а последние две недели я хожу только на крупные акции в субботу и воскресенье и локальные у себя в районе.

Я начала выходить, потому что была возмущена милицейским произволом и беззаконием. А мои плакаты начались с принтов на майках — сначала я рисовала именно их и начала это делать еще до выборов. Тогда с плакатами еще никто не ходил, а я ходила с плакатами на майках. Например, в очереди в ЦИК я стояла в майке «Мне грустно досрочно». Это такой безопасный вариант плаката, как мне казалось. Ты вроде и высказываешь свою позицию, но при этом тебе сложнее приписать участие в пикете, ведь ты без плаката.

У меня есть один спорный плакат, который мне очень нравится, но я до сих пор не уверена, что была права, когда пошла с ним в люди. На этом плакате девочка, которая держит окровавленную руку омоновца и написано: «Твой папа избивает моих друзей». Спорный — потому что я считаю, что детей в это все вмешивать не нужно. Но, с другой стороны, месседж на этом плакате, естественно, адресован не детям (потому что вряд ли такие дети ходят на митинги) а их родителям. Плакаты я не храню — некоторые выбрасываю, другие оставляю после шествия или дарю другим протестующим. Единственный плакат, который у меня хранится — про рабочих, там нарисованы руки рабочих и написано: «Руки рабочих разного цвета. Руки рабочих вертят планету». Это был мой второй негрустный плакат, с ним мы ездили поддерживать рабочих, когда они начали бастовать.

Выбираю протестный лук в зависимости от тематики: если это марш скорби, то одеваюсь в черное, если надежды — белое. В любом случае выбираю что-то максимально нейтральное, потому что у меня довольно яркая внешность и я уже попала на многие фото (уточняем, не думала ли Наталия перекраситься в целях безопасности, а она ответила, что нет, потому что уже три года «ходит синей» и этот цвет волос — часть ее — The Village Беларусь). Самое важное, чтобы была удобная обувь и что-то теплое с собой, если заберут и придется провести ночь с СИЗО. Например, на последнем женском марше я была в платье, кофте и в Мартинсах.

Я не боюсь, что меня посадят, и согласна отсидеть, если придется. Понимаю, что если я иду на акцию или мирный протест, то в нашей стране я нарушаю 23.34 и меня могут посадить. На этот случай у меня дома хранится передачка с чистым бельем, таблетками, книжками и инструкцией, какое печенье мне купить. У моих друзей есть ключи от моей квартиры, чтобы гулять с моей собакой.

Ужаснее всего я себя чувствовала на протесте 14 августа. Тогда силовики впервые никого не хватали, а девушки бросились их обнимать и дарить им цветы. Смотреть на это было просто невыносимо. У меня случилась истерика, я начала рыдать, и муж меня забрал с этой акции. Дело в том, что все дни до этого, начиная с 9 августа, я ходила на протесты каждый вечер, спала по 3-4 часа и своими глазами видела, что творили эти люди. 10 августа я убегала с Пушкинской под гранаты. В ночь перед протестом 14 августа я как раз дежурила возле Окрестина — мы разыскивали моего пропавшего друга. Я видела людей, которых оттуда выпускали, общалась с ними, а утром 14 августа я общалась с женой погибшего Тарайковского. И найти объяснение, почему силовики творят эту жесть, мне было так же сложно, как понять необъятность вселенной.

В позитивном ключе мне больше всего запомнился второй марш свободы. На первом большом марше я все еще была на успокоительным и отходила после событий первых послевыборных дней. А на втором очень прониклась атмосферой праздника и как будто карнавала.

Меня очень поддерживает муж. Ходит со мной везде, кроме женских маршей, но забирает с них, если я очень боюсь возвращаться одна домой.

«Когда задержали Машу Колесникову, я купила свой любимый 13 тон помады. И там у стенки на Машерова я была с этой помадой на губах»

Катя:

— Первые дней десять после 9 августа мы с друзьями ходили на протесты каждый день — чтобы мирным путем своим присутствием выразить свое недовольство. В эти дни для меня было много нового и удивительного. Я была во всех горячих точках — на Немиге, возле Риги и на Пушкинской, и впервые в жизни увидела водометы, убегала от силовиков по дворам под звуки светошумовых гранат. Все это казалось каким-то сюром еще и потому, что я не увидели ни одного агрессивно настроенного протестующего и было совершенно непонятно, почему силовики так жестко с нами обходятся. У меня было полное ощущение, что я в центре военных действий.

Потом я научилась жить с протестом. В мою жизнь вернулись какие-то будничные дела, а протесты — стали просто ее частью. Теперь я обязательно хожу на марши в субботу и воскресенье, иногда присоединяюсь к акциям среди недели. Собственно, так я и оказалась прижатой силовиками к стене на Машерова на прошлой неделе (Катя — одна из тех женщин на фото с Машерова, которое облетело весь интернет — The Village Беларусь).

Я прекрасно осознаю риски, когда выхожу на протест — что однажды я могу оказаться в автозаке и на Окрестина. Но осознавать — это одно, и совсем другое, когда это реально с тобой происходит, когда силовики берут тебя в оцепление и прижимает к стенке. Там у стенки было очень страшно. Накануне развязки этой истории нас в сцепке у стенки осталось всего человек 6-8 — остальным женщинам удалось уйти или они уже были задержаны. И напротив нас тоже в сцепке стояло примерно столько же омоновцев. Я подумала, что это конец. У меня перед глазами пронеслась вся жизнь. Но вдруг силовики просто заорали, чтобы мы сваливали. И мы свалили.

Когда задержали (назовем это так) Машу Колесникову, я купила свой любимый 13 тон помады. И там у стенки я была с этой помадой на губах. А вообще не протесты пользуюсь макияжем по минимуму. И беру в сумку минимальный набор вещей — водичка, ручки, часто там еще лежит контейнер от ссобойки. Раньше у меня в сумке еще был всегда с собой бчб-флаг. Но в какой-то день на площади Независимости силовики «пригласили» меня поговорить в микроавтобус и флаг забрали. Одно время я следовала рекомендациям «методичек» про две майки и два комплекта белья, но теперь так не делаю — все равно там все заберут.

«Сменяемую власть хочу больше, чем замуж», — написала я на своем плакате, который критиковали даже мои протестующие знакомые. Но система моих жизненных ценностей действительно выглядит именно так.

Выход на протестную акцию я воспринимаю как свой долг — все не может быть так, как оно есть, и я в силу своих возможностей должна выразить свой протест. Семья и друзья меня сильно поддерживают, хотя родители, конечно, очень волнуются и, наверное, не хотели бы, чтобы я так активно участвовала в протестах, но они полностью разделяют мою цель. Вообще поддержка людей — это еще одна вещь, поразившая меня за последние месяцы. Я даже хочу сделать татуировку со словами: «В темные времена очень хорошо видно светлых людей».

«Мы взяли силовиков в кольцо и сорвали с них маски»

Фото: Вадик Мартынчук

— Первый раз я вышла на протест 9 августа, но случайно — поскольку не было интернета, мы поехали в район Михалово посмотреть, что происходит. Там были люди, которые вышли на протест, но жестких разгонов в тот вечер именно там не было. Хотя по хлопкам, которые доносились с Пушкинской, когда я проезжала по Грушевскому мосту, догадывалась, что происходит что-то страшное.

После этого я продолжила отстаивать свое право выбрать президента. И чем дальше все это заходило, тем меньше у меня оставалось сомнений, что молчать нельзя — нужно выходить. В общем, после 9 августа я не пропустила ни одного более или менее масштабного протеста. Хожу не только на субботние и воскресные марши, но и на акции, где людям нужна поддержка — я стояла под зданием ОНТ, у завода «Атлант» и так далее. Если я возвращаюсь с работы и вижу, что люди где-то стоят, я тоже выхожу, если есть возможность.

Лук для протеста я чаще всего выбираю в бчб-цветах. В моем гардеробе и до этого были белые и красные вещи, но некоторые я докупила специально еще. На первые марши я всегда ходила с шелковым бело-красным шарфиком, которому уже лет пять — повязывала его на руку или волосы. Благодаря этому шарфику меня на акциях узнавали давние знакомые, с которыми мы долго не виделись, и подходили здороваться. На последний марш я, например, надела длинную белую рубашку, поверх нее — красную майку, на которую нашила металлические пули.

Фото: Вадик Мартынчук

Почти каждый раз я иду на протест со страхом. Но когда вижу огромное количество красивых и счастливых людей и оказываюсь среди них, чувство единства и радости глушит страх.

Акции последней недели были самые страшные. За акцией, которая началась на Комаровке я сначала наблюдала из интернета. А потом увидела, какой там ужас, как силовики жестко обращаются с женщинами, и решила ехать, чтобы поддержать хотя бы численностью. Я стояла в сцепке вместе с другими женщинами на Куйбышева в окружении силовиков, одна девушка начала пытаться стянуть маску с лица силовика, который нас держал, а я достала телефон, направила ему в лицо и запустила прямой эфир, потому что считаю, что видео — это наше оружие.

В субботу возле Ратуши тоже было страшно. Сначала мы с девочками держали маршрутку с задержанными, чтобы она не проехала, а потом они подогнали три автозака и оттеснили нас к террасе. К нам прорвалось двое силовиков. Какая-то девочка стянула с одного сотрудника маску — он ее ударил. Тогда мы их окружили, сорвали маску со второго сотрудника тоже, и начали держать, чтобы не ушли и кто-то успел их сфотографировать. Оказавшись без масок, эти мужчины вели себя по-разному — тот, который ударил девушку, чувствовал себя уверенно и лицо не скрывал. А второй опустил голову (как мы ни старались, нам не удалось сделать так, чтобы он ее поднял) и начал подавать свои коллегам рукой знаки, чтобы они их спасли. Некоторое время нам удалось их удерживать, но потом коллеги все же вытащили этих силовиков из нашего окружения.

И в воскресенье тоже был жутковатый момент. Мы дошли до «Минск-Арены» со стороны Масюковщины в первой волне, когда еще силовики не загородили проход кордоном. Людей было недостаточно много, и нас начали очень жестко разгонять. Люди очень растерялись, бросились бежать в разные стороны, прямо передо мной некоторые падали, мы пытались их отбить у силовиков, но когда нас четверо, а их — 30 человек в черной одежде, то это невозможно. Я спаслась благодаря тому, что незнакомая женщина впустила нас в свою квартиру. Мы забежали в открытый подъезд, но понимали, что это недостаточно надежное убежище — в подъезд могут ворваться силовики. И я просто начала звонить в первую попавшуюся квартиру. Дверь открыла пожилая женщина по имени Светлана Анатольевна, как оказалось, она наблюдала за разгоном из окна. Она рассказала, что в прошлом редактор, сейчас слушает «Перемен», читает новости в интернете и поддерживает протестующих, хоть и присоединиться физически к ним не может — даже по дому женщина передвигается только с палочкой.


Обсудите этот текст на Facebook