Фотография, на которой девушка вальяжно покуривает в сопровождении омоновцев, молниеносно стала мемом и облетела соцсети. The Village Беларусь нашел героиню фотографии и расспросил Яну, о чем она говорила с силовиками, как провела свою первую ночь в изоляторе в Жодино и почему судья не наказал девушку сутками, хотя ей вменяли аж две статьи.

Текст: Ирина Горбач

Фото: Евгений Ерчак

— Что было после той фотографии, на которой вы покуриваете в сопровождении омоновцев?

— На самом деле, то, что было до этой фотографии, интереснее того, что было после. Потому что то, что было после и так понятно — меня сопроводили в бусик и повезли в РУВД. Вообще в воскресенье была акция невероятной щедрости от сотрудников — меня покатали на трех разных машинах. На бусике подвезли к автозаку, где я ехала в какой-то тесной комнатушке с двумя другими девушками. А потом из РУВД в Жодино перевозили уже на другом автозаке — с лавочками.

— О чем вы говорили с омоновцами?

— Это был крайне простой диалог. В основном я просила, чтобы они меня не волокли, уверяла, что пойду сама и совершенно не сопротивлялась. Даже при большом желании сбежать, это было довольно сложно сделать технически — их трое, а я одна. Но тот, который справа, продолжал меня тянуть, и я снова настаивала, чтобы он этого не делал. Я ему говорила: «Зачем вы меня тянете, вдруг я споткнусь, упаду, разобью коленку?». Он отвечал что-то очень формальное, вроде: «Поднимем».

— Расскажите, где и как вас задержали.

— По протоколу меня задержали на Независимости, 58 (в районе Площади Якуба Коласа — The Village Беларусь), и это сделал майор милиции некто Любимов. А по факту меня схватили через дорогу от кинотеатра «Октябрь» двое или трое омоновцев.

Это произошло так. Я шла по проспекту Независимости около 18 часов на автобусную остановку на Академии наук, одна. Только-только подкурила сигаретку. Напротив меня остановился бус. Вышли омоновцы, подбежали со спины, схватили, сказали что-то о задержании и повели. Мне стало так обидно, что это моя последняя сигаретка на неизвестно сколько дней, ведь я понимала, чем это может закончиться. Я им сказала: «Молодцы, ребята, задержали особо опасную».

— Вы видели, что вас фотографировали, в тот момент, когда силовики вели вас в бус?

— Не видела. Я узнала, что кто-то меня сфотографировал, вчера вечером, когда вернулась домой из Жодино, — подруга скинула фото в соцсетях. А потом просто прорвало — в ленте посыпались мои фото одна за другой и подписи одна искрометнее другой. Я до ночи смеялась. Больше всего мне понравилась про «Хросную мацi», автора, правда, не помню.

— Вам было страшно?

— Нет, потому что я понимала, что это может рано или поздно произойти. Хотя, конечно, не ожидала, что на меня нападут буквально со спины вот так на ровном месте — когда я просто иду по дороге.

— А вы возвращались с протеста или вообще мимо проходили?

— Я возвращалась с мирного марша против насилия, вышла погулять — погода хорошая, почему бы не словить последние теплые деньки.

— Давно практикуете прогулки по воскресеньям?

— Хожу на пешие прогулки в воскресенье каждый раз, когда получается.

— Когда вы вышли на первую прогулку и почему?

— Сразу после выборов я участвовала в месячнике автомобильного гудка, который объявила Ольга Чемоданова. А на марш первый раз вышла 16 августа. Беларусь — это наш дом, и Минск — это наш дом. Очень сложно оставаться безучастной, когда в твоем доме происходит какая-то дичь, напоминающая средневековье и террор, когда людей друг с другом стравливают.

— Вы боитесь омоновцев? Какие чувства они обычно у вас вызывают?

— Двоякие чувства. С одной стороны, мне их жалко, потому что они очень зашеренные, не могут или не хотят смотреть шире и видеть разные варианты. А с другой стороны, силовики очень сильно упали в моих глазах.

— Как с вами обращались в РУВД?

— Разговаривали с насмешкой, отпускали колкие замечания. Было ощущение, что нас хотели спровоцировать. В РУВД у меня попытались забрать мой белый шарф с красной полосой. Я его не хотела отдавать и объясняла им, что от всяких сквозняков у меня могут быть проблемы с горлом, и шарф — мой обязательный элемент гардероба. Я сказала, что утром, когда выходила из дома, взяла его с собой, потому что предполагала, что вечером будет прохладно. Так оно и вышло: стало прохладно и шарф я накинула на плечи. Но меня никто не слушал. Мой шарф обозвали тряпкой и отобрали. Когда я уже стояла лицом к стене, поинтересовалась у сотрудника Советского РУВД, могу ли я получить свой шарф обратно. Он сказал что-то вроде: «Вам Нехта сказал одеваться по погоде», а я ответила, что вообще-то и оделась по погоде. Каждый из нас остался при своем мнении, чего и следовало ожидать.

В РУВД на нас всех составляли протоколы будто под копирку — к такому выводу мы пришли уже в Жодино, когда поделились с девочками-сокамерницами, что там у каждой из нас было написано. Интересно, что для того, чтобы выразить несогласие с изложенными в протоколе фактами, отведено всего 3-4 строчки. Но мне бы их точно не хватило, если бы я начала перечислять, с чем не согласна, потому что несогласна я была почти со всем — протокол был полностью сфальсифицирован. Вплоть до того, что даже графу «образование» они заполнили наугад — написали «среднее». Нет, среднее образование у меня, конечно, тоже есть, но кроме него еще средне-специальное и высшее.

— Что происходило в автозаке по дороге в Жодино?

— Интересное случилось еще на подходе к автозаку. Сотрудник милиции, который меня сопровождал, почему-то сказал: «ПрОшу» (так на польском языке звучит «пожалуйста» — The Village Беларусь). Ну, я ему и ответила: «Dziękuję Bardzo». Тогда мне было непонятно, почему он заговорил со мной на польском. А теперь я подумала, что, может, этот польский ресурс опубликовал мои фотографии уже тогда, и он их где-то увидел.

А автозаке омоновцы вели себя непоследовательно. Сначала приказали ехать молча. А потом один из них включил на груди камеру и у каждого из нас начал брать интервью — спрашивал, что нам не нравится (в том смысле, почему мы вышли на марш) и были ли мы на митинге. Я пыталась увернуться от ответа и спросила, пишет ли он мою биографию и если нет, то зачем тогда столько вопросов, ведь ничего нового я ему не скажу.

— Вам сказали, что везут именно в Жодино, а не на Окрестина или это был их маленький секрет?

— Нас собирались везти на Окрестина, как я поняла из их разговора. Но когда мы уже были в автозаке, выяснилось, что там нет мест. Считаю, что нам повезло. Что-то мне подсказывает, что на Окрестина было бы хуже.

Когда мы приехали в Жодино, было уже за полночь. Сначала выгрузили парней, а потом нас — пятерых девушек. И повели какими-то непонятными, кажется, подземными переходами с очень щербатыми полами и странной конструкции лестницами. Меня поместили в 6-местную камеру вместе с четырьмя девушками, с которыми мы приехали, а после подвезли еще двоих.

— Расскажите про свою первую тюремную камеру. Что вас ужаснуло больше всего? Удалось поспать в ту ночь?

— Ничего ужасающего не было. Самое неприятное — это, наверное, санузел прямо в камере. Жить в большом туалете с кроватью — не самое приятное приключение. На кроватях были матрасы с толстенными твердокаменными подушками. Несмотря на все это, я отключилась, но спала беспокойно.

— Чем вас кормили?

— С завтраком у нас не сложилось, потому что мы не догадались, что вопрос через дверь ранним утром «Чая хотите?» и был предложением позавтракать. Было еще очень рано и чая мы не хотели — хотели спать.

Перед судом нас покормили обедом, как положено — первое, второе и компот. Так что можно сказать, что я попробовала полное тюремное меню. Нам дали суп с переваренным рисом, морковкой, луком и картошкой. На второе — тушеную картошку с тушенкой, которой я бы не стала и собаку кормить. Компот был ничего, но почему-то на шестерых человек нам дали три кружки. На фоне того, что прямо в перевозке нам выдали маски, чтобы уберечь от коронавируса, такой кружечный общак выглядел особенно комично.

— Как с вами обращались в изоляторе?

— Лично у меня проблем не было, но у других девочек были. У одной из них забрали очки, без которых она откровенно плохо видит, особенно в темноте. И она только благодаря моей помощи смогла добраться от автозака до камеры по ухабистым тюремным коридорам, не разбив себе колени или лоб. Две мои сокамерницы нуждались в постоянном приеме лекарств и просили консультацию доктора. У одной из них состояние было действительно опасное — без приема лекарств она могла начать падать в обмороки и покалечиться об острые металлические углы, которые в камере везде. Но врача девочкам так и не предоставили.

— Что происходило на суде и как вам удалось вернуться из Жодино так быстро?

— Суд проходил в какой-то маленькой комнате. Мы заходили туда по одной. В комнате, кроме судьи, еще была девушка, которая протоколировала и девушка-надзиратель. Судья начала с более весомой статьи, которую мне предъявляли — 23.4 (Неповиновение законному распоряжению или требованию должностного лица при исполнении — The Village Беларусь) — в протоколе говорилось, что я рвала одежду тому самому майору Любимову, сопротивлялась и не хотела залазить в автозак. Судья спросила, в какой форме были люди, которые меня задерживали, и сколько их было. В ходе нашей беседы выяснилось, что задерживали меня сотрудники ОМОНа и майор милиции Любимов тут не при чем. Если он и пострадал, то не от меня точно. Я не помню, как именно сформулировала это судья, но суть в том, что протокол она в итоге признала недействительным. Но, видимо, я не вышла лицом, потому что судья сказала, что я не похожа на человека, который не участвовал в митинге и наказала меня штрафом по ст. 23.34 ч.1 — 5 базовых.

— Вас напугала эта история? Вы будете продолжать выходить на мирные протесты?

— Я буду продолжать. Страх — это нормальное чувство, мы все чего-то боимся. Но страху нельзя позволять брать над собой верх.

— Многие мужчины в соцсетях комментируют ваше фото фразами: «Женюсь. Кто-то в курсе, она свободна?». Чтобы не давать людям ложной гипотетической надежды, скажите, вы замужем?

— Не замужем, но и не свободна.

— Но вам уже завалили личку такими предложениями?

— Да, завалили абсолютно. Все в основном пишут, что я невероятная и что беларуские девушки — самые лучшие девушки в мире.

Вообще я не ожидала, что столько знакомых и незнакомых людей будут волноваться из-за моего задержания и искать меня. Когда я вышла из изолятора и включила телефон, посыпались сообщения в мессенджерах и смс о количестве пропущенных звонков. Их было впечатляюще много. Рекордсменом по количеству звонков оказалась коллега по работе, и я ее понимаю, ведь в понедельник в 8 утра я должна была быть на работе, а не в изоляторе в Жодино. Второе место — у моего молодого человека. После выяснилось, что, когда я пропала, они объединились с моей коллегой и еще одной подругой и организовали такой маленький поисковой отряд. Меня это впечатлило.

— Чем вы вообще занимаетесь?

— Не занимаюсь ничем выдающимся — работа, дом, путешествую на мотоцикле по Беларуси. Работа — не самая интересная, поэтому давайте о ней не будем. Я воспринимаю ее как перевалочное место — не то, чем бы я хотела заниматься. А вообще я пока не знаю, кем хочу стать, когда вырасту.

— Расскажите нам хоть что-то о вас. Сколько вам лет, например, признаетесь?

— Да. Будет 30 через несколько дней. Если бы мне дали сутки, вышел бы интересный юбилей.


Обсудите этот текст на Facebook