За время протестов этим летом и осенью уже не меньше 10 тысяч беларусов были задержаны и отбывали сутки или увидели изоляторы на Окрестина и в Жодино в демо-версии, пока ждали суда. Если бы все они после этого испугались и заперлись дома, протест, конечно же, не сдулся бы, но в весе потерял. The Village Беларусь на условиях некоторой анонимности поговорил с беларусами, которые побывали в камере по популярной административке 23.34, вышли на свободу и теперь все равно участвуют в протестах или собираются.

«В первое время после освобождения было страшно даже просто передвигаться по городу»

Алеся:

— Я давно хожу на мирные акции протеста, но 12 сентября впервые пришла на женский марш до его начала — обычно опаздывала на все акции или приходила впритык. И эта внезапная пунктуальность меня подвела. Уже через 15 минут приехала первая партия омоновцев, нас оцепили и начали создавать давку. Ощущение было ужасное — жарко, душно, но у меня была уверенность, что все закончится хорошо и нас отпустят, ведь мы вообще ничего не сделали.

Через пару минут я поняла, что стою перед силовиками и красной дорожкой в автозак. Шла в него с поднятыми вверх руками — чтобы это сняли на видео и было сложнее приписать мне какие-то вымышленные статьи.

В автозаке была веселая атмосфера — кто-то пел песни, кто-то читал молитвы. В РУВД все сотрудники нас убеждали, что уже сегодня вечером нас всех отпустят, потому что первое задержание — это вселяло надежду и не давало поддаться в панике. Когда на нас составили протоколы, стало ясно, что повезут на Окрестина, но и там сотрудники продолжали убеждать, что в понедельник после суда все выйдем.

Я была эмоционально готова к суткам, и, возможно, и это помогло мне не сломаться. Потому что с нами в камере были девочки, которых задержали случайно и им было сложнее. Я держала в голове мысль, что моей жизни ничего не угрожает — по крайней мере, так было в тот конкретный период, когда в изоляторах была я.

Единственное, о чем я переживала — как сообщить близким, что со мной все хорошо, я с классными девчонками, нас не избивают и даже почти не унижают. А все остальное — туалет в камере, одеяло, которое пахнет всеми бомжами Беларуси, и прочие неудобства — было нетрудно переносить. В Жодино, кстати, нам разрешили отправить близким письмо. Мое письмо так и не дошло, но потом выяснилось, что близкие были уверены, что со мной все хорошо, потому что знали, что я была эмоционально к этому готова. И я советую всем, кто ходит на протесты, поговорить со своими близкими, объяснить, что ничего страшного с вами не случится, даже если задержат и дадут сутки — это просто как будто детский лагерь, в котором ты находишься со своими единомышленницами.

Чтобы чувствовать себя лучше во время суток, нужно сделать себе распорядок дня и поставить цели. Хотя условно распорядок в тюрьме есть — все подстраиваются под график еды, но нужно составить и свой личный график, определить, чем вы будете заполнять свой день. Например, я после завтрака ложилась спать, чтобы день прошел быстрее, после сна делала зарядку, потом читала, после общалась с девочками. Я себе поставила цель сесть на шпагат и похудеть на 2 кг. Для достижения первой цели мне не хватило примерно пяти суток, а с похудением не возникло никаких трудностей, сутки — очень классная детокс-программа, советую всем (смеется). Можно учить правила дорожного движения, если собираетесь сдавать на права, подтягивать язык или вообще начать учить новый.

Однажды кто-то из девочек в камере спросил: «Ну что девчонки, в субботу выходим на марш?». И все как одна, не задумываясь, сказали: «Конечно, да», с такой интонацией, что это вообще был неуместный вопрос. В тот момент я поняла, что с такими людьми мы просто обязаны победить, что нас невозможно сломить ужасными условиями содержания и унижениями.

Мне единственной из нашей камеры выписали официальное предупреждение об уголовной ответственности, которая мне якобы грозит, если попадусь на протестах еще раз. И хоть я знаю, что эта бумажка не имеет никакой юридической силы, мне все равно тревожно, потому что знаю, что в условиях нынешнего беззакония в любой момент меня могут задержать и выдумать основания, чтобы лишить свободы уже не на 11 суток, а на несколько лет. А для меня нет ценнее свободы ничего. Но уже спустя несколько дней я снова пошла на протест. Чувствовала себя по-особенному тревожно, но, когда находишься среди людей, страх уходит.

Вообще в первое время после освобождения было страшно даже просто передвигаться по городу. На воскресенье у меня была запись к врачу, кабинет которого находится за Дворцом республики. Я шла туда с мыслью, что меня задержат и прикидывала в голове, какие доказательства я должна собрать, чтобы попытаться убедить суд в том, что я действительно шла к врачу.

Сейчас я на некоторое время уехала в Украину, чтобы перезагрузиться. Оказывается, это так классно, когда ты можешь не оглядываться на автозаки, не высматривать тихарей и спокойно гулять по улицам с флагом. Но скоро я планирую вернуться в страну и снова включиться в протест.


«Я очень много смеялась и материлась»

Карина:

— Я ходила на мирные акции протеста весь август и сентябрь, пропустила, наверное, только один женский марш. И впервые меня задержали 26 сентября на женском марше возле «Лидо» на проспекте Независимости. Я уже собиралась перейти в более безопасное место, потому что понимала, что девушек там осталось меньше, чем силовиков. Когда рука силовика схватила меня за плечо, я как раз подходила к подземному переходу, который ведет к ЦУМу.

Когда ходишь на беларуские протесты, то ожидаешь, что однажды тебя могут задержать, но эта угроза ощущалась скорее как потенциальная, чем реальная. По крайней мере, одета я была точно в неподходящую для Окрестина одежду — шелковое платье и тоненький пиджак.

За исключением одного момента в РУВД все было стандартно — выяснили личности, составили протокол, сделали дактилоскопию и т.д. Но я оказалось одной из первых задержанных, чье имущество арестовали в милиции. Видимо, не все наказанные штрафом по административке, торопятся их оплачивать, поэтому теперь перед перевозкой на Окрестина, в РУВД берут под арест твою самую дорогую вещь (у меня — телефон), которую потом изымут, если не оплатишь штраф в течение какого-то периода.

Самым лучшим моментом во всем этом трехдневном приключении был сотрудник РУВД, который сопровождал нас в бусике по дороге на Окрестина. Он был вежлив и делился советами, как нам себя вести на Окрестина или Жодино, чтобы там не было проблем. «Там сотрудники не такие как мы. Лучше не возникайте», — посоветовал он. И был прав. На Окрестина сотрудники матерились, грубо реагировали на каждое наше лишнее с их точки зрения движение. Хотя там мы пробыли недолго. Едва только расположились в камерах, как за нами пришли, сказали: «с вещами на выход, лицом вниз», и повезли в жодинский изолятор.

Мой опыт в Жодино не был таким позитивным, как у тех ребят, которые радуются, что попали туда, а не на Окрестина. В некотором смысле на Окрестина было даже лучше — теплее и туалет был отделен перегородкой. В Жодино сотрудники были намного более грубые, даже дикие, каждую секунду матерились, оскорбляли за каждую мелочь («вы все проститутки, шлюхи, твари») и угрожающе стучали палкой в стену или себе по руке.

«Ты что калека?», — крикнул сотрудник, который нас вел по каким-то узким проходам к камере, когда я споткнулась. Я объяснила, что у меня сваливаются ботинки, потому что без шнурков. Когда я споткнулась снова, он ткнул мне в ребра палкой предупредительно, а в следующий раз ударил.

В камере жутко воняла и было очень холодно, из приятного — компании прекрасных дам — бариста, юристы, многодетные матери. Я очень много смеялась и материлась. За последнее постоянно просила у девушек прощение. Я просто была в бешенстве, потому что в голове не укладывалось, что люди, которые нас задержали и держат здесь, считают всех этих прекрасных дам преступниками. Лучше бы они занялись настоящими преступниками.

У меня началась очень сильная аллергия на следующий день, думаю, что на постельного клеща. А вообще единственным средством гигиены на всю камеру у нас была упаковка прокладок, потому что у нескольких девушек были месячные. Ни влажных салфеток, ни даже бумаги не было.

На завтрак нам засунули в камеру три грязные алюминиевые кружки чая на шестерых и заплесневелый хлеб. Лучше бы вовсе не кормили — в камере достаточно сильно воняло и без этого хлеба. Кружки были грязными потому, что, как оказалось, посуду там моют не кухонные рабочие, а сами заключенные в камере под холодной водой.

Я пробыла в Жодино почти три дня — в понедельник был так называемый суд, на котором меня наказали штрафом, а не сутками, как мне кажется, только благодаря моему адвокату.

Я вышла, увидела небо и впервые за эти три дня заплакала. Теперь мне уже проще об этом рассказывать, но вообще это был болезненный опыт. Пока я там находилось, мне казалось, что все это просто снится. Я до сих пор чувствую себя плохо физически — аллергия, герпес, гайморит, иногда случаются панические атаки и засыпаю я в 4-5 утра, только потому что организм отключается. Психологическое состояние у меня тоже непростое — я как будто хочу быть одна, но не хочу быть одна.

Этот опыт не станет причиной перестать выходить на протест. Сейчас моему организму нужно восстановиться, и, когда это произойдет, я буду выходить снова. А пока буду поддерживать людей другими способами, как могу.


«За 15 суток я проехала по золотому кольцу изоляторов — ИВС на Окрестина, ЦИП на Окрестина и ИВС Жодино»

Елена:

— С августа я часто ходила на протесты, но задержали меня на пустой улице 12 сентября, где не происходило никаких митингов, когда мы с подругами шли в бар пить вино. Остановился бус, из него выскочили неизвестные в обычной одежде и масках и напали на нас пятерых со спины. На мою настойчивую просьбу представиться один из похитителей (именно так я воспринимала этих людей в тот момент) назвался подполковником Ивановым Иваном. Я ожидала, что он окажется Ивановичем, но сотрудник проявил фантазию — назвался Сергеевич.

Судья Шатило дал мне 5 суток за участие в несанкционированном митинге и 10 суток за сопротивление. Хотя из нас пятерых каким-то образом сопротивлялась только одна девушка, и это была не я. Убедить в моей невиновности судью не удалось ни адвокату, ни видеозаписи, на которой видно, что нас схватили на пустой улице, а не митинге, и к бусу я шла без сопротивления.

За 15 суток я проехала по золотому кольцу изоляторов — ИВС на Окрестина, ЦИП на Окрестина и ИВС Жодино. Хочется после этого разместить отзыв на Tripadvisor, что так себе отели, аниматоры не очень и конкурсы неинтересные — не рекомендую.

Как там у Купалы, «людзьмi звацца, не быць скотам» — такую цель я себе и поставила, когда отбывала наказание — сохранить чувство собственного достоинства, потому что ничего плохого я не сделала и не чувствовала себя виноватой ни тогда, ни сейчас.

Кроме невероятных сокамерниц мне помогло пережить эти сутки осознание, что, как по Довлатову, я там временно, большими заложниками ситуации являются люди, которые придут туда и завтра, и послезавтра, думая, что они ходят на работу. А мои 15 суток закончатся, я вернусь к людям, которые любят меня и которых люблю я, а этим ребятам нужно приходить в это не самое симпатичное место. Очень чувствовалось, что они считают нас нарушителями и даже врагами, не думаю, что кто-то из них сожалеет о том, что делает.

Я не могу посоветовать другим не бояться суток, потому что ничего приятного в этом действительно нет. Эти места реально далеко не для каждого. Я достаточно крепкий человек, но вот в первой камере со мной была девочка, которой в психологическом плане было крайне сложно. И мне очень жаль каждого, кто оказывается в этих местах. Переносить срок не просто не только морально, но и физически — в камерах серьезные сквозняки, с нами была девочка с сильной простудой и помощь ей оказывали нехотя.

В прошлое воскресенье я пропустила марш, потому что об этом попросил мой супруг. И я его понимаю — людям, которые ждут нас с суток, намного сложнее, потому что они переживают и осознают, что ничем не могут нам помочь. Для моих детей и супруга это было сложно психологически. Поэтому пока свое активное участие в протестах я поставила на паузу, но это не значит, что я изменила свое мнение или испугалась. Сейчас я размышляю о том, что я могу сделать хорошего, может быть, не так сильно рискуя, как раньше.

После выхода из изолятора я начала закрывать машину, когда нахожусь в ней, и мне это не нравится. Так не должно быть. Поэтому пока все мои силы направлены на то, чтобы вернуть себя в нормальное русло. Обычно в стрессовой ситуации я бываю сдержана и собрана, а накрывает меня уже постфактум. Так произошло и в этот раз. Не буду скрывать, что мне пришлось обраться за помощью к психологу.


«Все говорили на суде, что просто шли мимо за хлебушком, а я — что был на протесте и дальше буду ходить»

Александр:

— В первый раз меня задержали 9 августа прямо с утра — я был наблюдателем на избирательном участке. Председатель избирательной комиссии решила избавиться от независимых наблюдателей с помощью милиции — вызвала их под предлогом, что мы якобы агрессивно пристаем к гражданам со своими политическими разговорами, мешая избирательному процессу. В РУВД просто взяли показания по факту вызова милиции, но административный протокол не составляли. Я вышел вечером из участка и сразу отправился в город и весь август-сентябрь (с перерывом на сутки) участвовал в разных мирных акциях протеста.

Второй раз меня задержали в сентябре на одном из воскресных маршей. В этот раз на меня уже составили протокол по 23.34 — шел в группе граждан, выкрикивал и вот это все. С протоколом согласился — я действительно участвовал, шел, выкрикивал. Меня отвезли в Жодино, где нас судила судья из Воложина — где Жодино, а где Воложин, было ощущение, что система уже коллапсирует, раз пришлось искать судью так далеко. Все мои сокамерники сказали на суде, что просто проходили мимо за хлебушком, и им назначили штрафы, а я сказал, что был на протесте и дальше буду ходить, потому что это моя гражданская позиция. Мне дали 6 суток — я воспринял такой маленький срок актом сочувствия воложинской судьи, потому что знаю, что в Минске за такие речи сразу дают по максимуму — 15 суток.

Силовики меня не оскорбляли, не били и даже был интересный эпизод в РУВД с милиционером, который оказался сочувствующим протестующим. Меня задержали в самом начале воскресной акции, а в РУВД продержали до вечера, я даже не знал удалось людям собраться на марш или их всех разогнали и задержали еще в начале, как меня. Я попросил милиционера посмотреть в телеграме, что там вообще пишут. Он тихонько посмотрел и сказал: «Все нормально, людей море». А офицер, который составлял административный протокол пытался смягчить мои формулировки. Я накидывал сам на себя как яростный активист, а он предлагал написать, что я просто заметил группу граждан и подошел поинтересоваться. Но я понимаю, что это просто мой частный случай, а другие сотрудники в других подразделениях могут быть настроены и вести себя иначе.

Я могу описать свой опыт отсидки как позитивный: сокамерники — прекрасные люди, еда невкусная, но съедобная, матрас жестковатый, но сойдет, постельное — как в детском лагере, под краном можно помыть голову. Единственное чего очень не хватало — прогулок. Однажды у меня разболелась голова, таблеток у конвоиров не было, но они выдали мне лекарство из запасов моего соседа. Того самого мужчины-водителя с известного видео, когда во время одного женского марша он якобы заблокировал проезд сотрудникам ГУБОПиК, которые охотились на девушек, а его за это жестко избили. Он, кстати, рассказал, что заблокировал дорогу не умышленно — остановился для того, чтобы пропустить людей, хотя он из сочувствующих протестному движению. Он уже мужчина в возрасте с разными проблемами со здоровьем.

После суток я продолжаю ходить на протесты, как и раньше. Но, естественно, тревога присутствует. И до задержания выход на марш не воспринимался как веселая прогулка. Каждый раз иду с внутренней готовностью к разным сценариям — что тебя могут прилично избить или, например, переквалифицировать административку в модную у них сейчас уголовку «массовые беспорядки». Каждый раз преодолеваю в себе эту некоторую тревожность и соблазн в этот раз отсидеться дома.


Текст: Ирина Горбач


Обсудите этот текст на Facebook