Вчера Путин встретился с Лукашенко, после чего объявил, что все пункты по интеграции двух стран наконец-то согласовали. Пропаганда подала итоги этой встречи как большой прорыв, но так ли это? The Village Беларусь собрал мнения экспертов о том, что на самом деле означают вчерашние громкие заявления.


«Не следует переоценивать значимость заявлений, сделанных в Москве»

Игорь Ильяш

Политический обозреватель телеканала «Белсат»

— Результаты переговоров в Москве — это очевидное поражение Лукашенко. Масштабы поражения преувеличивать не стоит — оно не катастрофическое, это отнюдь не капитуляция. Но теперь Путин окончательно перехватил инициативу в интеграционных переговорах. Впрочем, конечные перспективы интеграции все равно зависят от того, какая ситуация будет складываться внутри Беларуси.

Это если коротко о вчерашних переговорах. Если чуть подробнее разбирать интеграционный кейс, то ситуация выглядит следующим образом:

1) Изначально (с конца 2019 года) позиция официального Минска на переговорах по «углубленной интеграции» сводилась к двум основным требованиям: цена на газ на уровне Смоленской области и полная компенсация потерь от «налогового маневра» (речь шла о фантастических $ 8-12 млрд в течение пяти лет). Только после этого Лукашенко был готов что-либо подписывать (принцип «утром деньги, вечером интеграция»). Путин отстаивал обратный порядок действий. И судя по вчерашней пресс-конференции победил именно путинский подход к проблеме: цена на газ сохраняется на прежнем уровне, а вместо миллиардных компенсаций речь пока что идет только о кредите на $ 630-640 млн. Притом что по неофициальной информации Минск хочет получить кредит на $ 3 млрд.

С учетом этого согласование 28-ми программ после почти двухлетнего топтания в переговорном болоте выглядит как сдача позиций. Как минимум, на репутационном уровне.

2) Не следует переоценивать значимость заявлений, сделанных в Москве. Сами интеграционные программы подписаны не были. Стороны пока что просто обменялись обещаниями, относиться к которым стоит предельно критически — оба диктатора не отличаются верностью своим словам. Даже если документы действительно будут подписаны, это еще не значит, что их реализацию не станут саботировать.

То есть между согласованием интеграционных программ и полной капитуляцией перед Путиным не следует ставить знак равенства. Но дальнейшее сопротивление будет проходить уже на гораздо менее выгодных для Лукашенко позициях. Так или иначе официальный Минск вынужден идти на уступки, инициатива теперь в руках Кремля.

3) А теперь самое главное. Судьба суверенитета и независимости Беларуси решается не на переговорах в Москве, Сочи или где-нибудь еще. Она решается прежде всего в самой Беларуси. Интеграционные проекты могут быть реализованы только в том случае, если общество будет проявлять полную покорность. Без этой покорности интеграционные соглашения не будут стоит даже той бумаги, на которой они написаны.

События последних лет показывают, что Путин не собирается захватывать Беларусь любой ценой — иначе бы он уже давно перешел к активным действиям. Инкорпорация (аннексия) Беларуси сегодня интересна Кремлю только в том случае, если этот процесс будет связан с минимальными издержками. А значит дальнейшие ходы Путина напрямую зависят от ситуации внутри Беларуси. В этом смысле большой террор 2020-2021 годов наносит суверенитету Беларуси гораздо больший ущерб, чем любая бумажка, которую Лукашенко может подписать на переговорах с Путиным.


«Финал хорошо известен: молниеносный распад»

Петр Кузнецов

Политолог, «Центр регионального развития ГДФ»

— Реакция на встречу Лукашенко и Путина и ее результаты разделилась от «суверенитет сдан» сразу до «сохраняется статус-кво» в итоге.

Ничего катастрофического действительно не произошло. И согласование программ — не подписание (подписывать можно дольше, чем согласовывать), и возможное подписание — не интеграция, а лишь декларация о намерениях, и денег пообещали (и тоже еще не дали) — мизер, и цена на газ остается прежней, а не снижается. Разговоры пока остаются разговорами.

Однако сам факт, что о согласовании все же объявлено, большинством был воспринят как подтверждение того, что Москва дожимает Минск с интеграцией. Хотя в действительности все это может быть совсем не так.

Давайте просто вспомним, что происходило в отношениях между Путиным и Лукашенко начиная с августа 2020 г.

Практически сразу же Москва поднимает вопрос транзита через конституционную реформу с новыми выборами. После «тайной инаугурации» Кремль не утверждает и не подписывает ни одного нового кредитного соглашения. Происходит четыре встречи Путина с Лукашенко, все — без официальных пресс-конференций по итогам. Многочисленные инсайдеры утверждают, что на этих встречах кремлевский правитель добивается исполнения сочинских соглашений. Периодически эта же тема всплывает из уст то Лаврова, то Пескова. Что касается вопросов интеграции, то тут высказывания российской стороны, как правило, носят достаточно обтекаемый характер, а однажды и вовсе было сказано, что «некуда спешить».

В то же время, если широко посмотреть на повестку двухсторонних отношений, которую все это время озвучивала белорусская сторона, картина видится по-другому. Там, начиная с августа 2020, начисто исчезла всякая воинственная риторика, снова зазвучали призывы к интеграции, заклинания о том, что «в одних окопах мы вместе с россиянами», ну и так бесконечности. То есть, в новом раскладе тема интеграции стала превалировать, на самом деле, уже в повестке Минска.

Почему так получилось?

Путин, вне сомнений, хочет прорывов на беларуском направлении. Однако с учетом крайне нестабильного положения местной власти, которая может зашататься в любой момент от любой искры, а также колоссальной непопулярности правителя в народе, ему явно хотелось бы серьезные документы подписывать с кем-то, кто будет хотя бы чуток полегитимнее. Этим может объясняться, что в течение последнего года вопрос конституционной реформы продвигался Россией активнее, чем собственно интеграция.

В свою очередь, для Лукашенко крайне выгодно (можно даже сказать, необходимо) вернуться к разговорам о будущем объединении. Во-первых, чтобы продемонстрировать силовикам и номенклатуре субъектность: диалог идет не об уходе, а о долгосрочных отношениях, то есть, речи о «хромой утке» нет. Во-вторых, чтобы вернуться в привычный формат «выгодных разговоров», когда Россия вынуждена поддерживать уже хотя бы ради того, чтобы не противоречить собственной публичной позиции. В-третьих, чтобы самого Путина вынудить отодвинуть вопрос транзита на второй план: какая реформа, какой транзит, если мы тут с тобой об интеграции договорились?

Путин вчера, заявляя, что, мол, не нужно привязывать происходящее к политическому календарю (в России на носу выборы в Госдуму), просто напрямую проговорился о насущном: в текущей политической ситуации ему просто необходимо продемонстрировать своему электорату хоть какие-то успехи на внешнеполитической арене, а беларуская тема уже опять стала превращаться в долгоиграющую, откровенно раздражая и вызывая насмешки. То есть, в какой-то мере, тактика бесконечного затягивания решения проблем в очередной раз себя оправдала.

Иными словами, то, что произошло вчера — тактическая победа Лукашенко, дающая ему пространство для маневра, время и возможности перевести диалог с Москвой в новое старое качество. Он теперь снова не «хромая утка», с которой говорят лишь о транзите, а субъект интеграционных процессов.

Другой разговор, что это не несет ничего хорошего для существующей в Беларуси системы в целом.

Сегодня многим кажется, что беларуский режим полностью взял ситуацию под контроль, и отчасти это, наверное, действительно так.

Однако реальность несколько сложнее.

Беларуский кризис — системный во всех смыслах. И с этой точки зрения протесты, Бабарико или Тихановский, репрессии и другие знаковые штуки, — это не причины и не следствия, это лишь проявления и, одновременно, факторы, ускоряющие некоторые процессы.

Стагнация беларуской системы, с довольно многочисленными симптомами, началась задолго до 2020 г. Однако прошлогодние события сильно ускорили течение болезни и стагнация переросла в полноценный кризис. Сейчас мы видим, как этот кризис развивается, постепенно и незаметно переходя в фазу распада.

Причины совершенно очевидны: десятилетиями замороженная политическая и экономическая ситуация привели к полному устареванию как создателей и руководителей системы, так и ее узловых управленческих алгоритмов. То, что работало 10-20 лет назад, сегодня не может эффективно работать не только потому, что изменился мир и технологии, но потому, что сами люди в стране изменились, вплоть даже до чисто физического измерения: кто-то умер или безнадежно состарился, а кто-то, уже совершенно другой, вырос.

В 2020 году стагнирующую систему сильно тряхнуло и, если разбираться, она не нашла в себе ресурса для самосохранения — спасла ее лишь сверхмобилизация силового блока. В этом состоянии она вступила в новый этап, где, по идее, надо бы вернуться к нормальному существованию, но не получается — страна уже не та, а дубинками ОМОНа ключевые проблемы большинства секторов не решаются. В итоге мы видим провал за провалом: предприятия «болеют», хотя еще не начинались никакие санкции, сельское хозяйство — худшее в регионе, спорт выступил в роли топки для сжигания бюджетных денег, и везде показатели — рекордные, только с приставкой «анти».

Под прессом репрессий сегодня не видно, как завтра или послезавтра могли бы победить демократические силы. Однако опыт СССР (и не только) показывает, что системы, прошедшие через стагнацию (брежневский «застой»), вошедшие в кризис, спровоцированный некими острыми факторами (Афган, Чернобыльская катастрофа, землетрясение в Армении, падение цен на нефть — некоторые из событий, приведшие Советский Союз к экономическому краху), на финальном этапе оказываются крайне неустойчивыми. Если у вас начинают разваливаться сельское хозяйство, спорт, потом — промышленность, потом — сфера услуг, а науки у вас толком никогда и не было, — нет никаких оснований надеяться, что в конечном итоге не развалится и силовая структура. А вместе с ней произойдет и паралич, а впоследствии и распад самой системы управления.

В этом смысле можно быть пессимистом, наблюдая за тем, как изо дня в день ситуация в Беларуси к лучшему не меняется. Однако есть долгосрочные процессы, которые нельзя остановить, но можно каким-то образом подкорректировать, меняя их ход и временную динамику.

Вчерашняя тактическая победа Лукашенко в Москве (возвращение к формату «Разговоры про интеграцию», как будто не было августа 2020 г.), на самом деле, является серьезным стратегическим вызовом как раз для системы как таковой. Просто потому, что сверхцель действующего в Беларуси и режима и его верхушки — никогда ничего не менять, сохраняя все, как выстроено.

Если достигнутый «успех» будет в каком-то виде закреплен, это заморозит ситуацию в стране еще на какое-то время: она будет поддерживаться силой и репрессиями, за счет ресурсов, которые разными путями и под разными предлогами удастся получать из Москвы.

Однако если еще в прошлом году наши заключения о системном кризисе были лишь предположениями и прогнозами, то ряд событий этого года уже подтверждают в полной мере, что эти прогнозы сбываются.

А, значит, сохранение статус-кво в том виде, который есть, будет вести к финалу, который всем хорошо известен: кому — по личным воспоминаниям, кому — по рассказам родителей, кому — по урокам истории.

Стагнация (уже пройдена) — кризис (в процессе) — молниеносный распад.


«Несерьезно, да и этого еще надо будет добиться»

Андрей Дмитриев

Политик, кандидат в президенты
сопредседатель «Говори правду»

 — Для того, чтобы правильно оценить встречу Лукашенко и Путина 9 сентября нужно держать в памяти важный момент. Тогда после любого союзного умножения или деления мы будем видеть реальный результат.

Пресс-конференция Лукашенко и Путина подается пропагандой, как долгожданный прорыв. Согласовали 28 карт интеграции (!!!) Отмена ковидных ограничений (!) 600 миллионов кредит (!!!) Газ завтра по ценам вчера (!) Единой рынок уже сейчас, ой, нет, с 2023 года.

Так вот. Подобные дорожные карты могли появиться на любом из 27 лет правления Александр Лукашенко, но их не было. И, в первую очередь, именно потому, что сам Лукашенко не видел в этом необходимости. А последние 5 лет, когда слово «Независимость» стало звучать из каждого утюга, интеграция все больше подавалась, как коммунизм в советском союзе. Стремиться надо, но не достижимо и давайте радоваться тому, что есть.

Вчера, когда на пресс-конференции говорили, что интеграция Независимости не помеха, я понял, что уже слышал эти речи. Давно, очень. Именно так говорила власть во вторую половину 90-х. Тогда пропаганда любила задаваться вопросами типа «Независимость от кого?», «Можно ли быть независимыми?».

Сейчас к слову «Независимость» отношения явно более уважительное, но интонация при разговоре про союзничество точь в точь. Так что же роднит эти две ситуации? Потребность беларуской власти в дополнительных опорах для того, чтобы быть уверенной в себе.

Что вчера на самом деле анонсировали? 28 карт сближения, которых раньше беларуская власть не хотела, очередной кредит, как во все эти годы, который пойдет в первую очередь на уплату по кредитам самой России, решение по цене на газ, которое повторяет предыдущее российское, а никак не согласуется с тем, что хотела беларуская сторона. Единый нефтяной рынок на годик до окончания налогового маневра? Несерьезно, да и этого надо будет еще добиться.

И это мы еще самих дорожных карт не видели. Ведь принципиально важно, какой будет единая промышленная политика или налоговое законодательство. Потому что, если доступ к российским госзакупам будет приоритетно обеспечен, к примеру, только совместным российско-беларуским предприятиям, то российская сторона дважды в плюсе. А мы?

Заметил, что на встрече с журналистами совершенно не говорили про Конституционный референдум. Не то, что год назад. Политические перемены могут быть вполне отложены Кремлем, раз так поперли карты экономических интересов. Все разговоры про токсичность Лукашенко для Кремля не имеют под собой никакого основания. Да и куда спешить, все итак идет по плану…

Должен признать, что одно достижение у этой встречи есть. Оно в том, что пока не пришлось также бодро анонсировать введение единой валюты и создания одной на два государства политической системы. Но, если достижение выражается в том, как глубоко в своих позициях произошло отступление, такое, как ни крути, победой не назовешь. Держите это в уме.


«Российские войска, как показывает практика, легко впустить, но сложно просто так выдворить»

Егор Лебедок

Военный эксперт, комментирует российско-беларуские отношения

(комментарий для The Wall Street Journal)

— Почему важно подписание дорожных карт интеграции? Есть ли у Лукашенко на самом деле выбор?

Основное значение для Беларуси имеет «создание единых условий для субъектов хозяйствования двух стран», именно эта «карта» была основным камнем преткновения за почти три года переговоров. Это означает обеспечение для Беларуси низкой цены на российский газ, причем не единовременно и фиксировано в контрактах на поставку, а и при изменении мировой цены на газ с течением времени.

Помимо формализованных договоренностей в картах, «торг» за их подписание касается и других экономических вопросов, прямо в них не заявляемых, таких, например, как компенсация налогового маневра, кредитование экономики Беларуси и военно-политические аспекты.

До 2020 года у Лукашенко был некоторый запас политической и экономической прочности в «торге» с Путиным по картам. Сейчас у него выбор лишь в какой сфере уступить менее болезненно для своей власти.

— Вынужден ли Лукашенко пойти на уступки России, чтобы он мог оставаться у власти? Какими будут эти ожидаемые уступки? Позволят ли они вероятное российское военное присутствие в Беларуси?

— Единственная страна, которая оказывает поддержку режиму Лукашенко — это Россия. Естественно, что для удержания власти он пойдет на уступки, что уже происходит. На данный момент — это расширение военного сотрудничества с Россией. Это проявилось еще в сентябре 2020 года на учениях «Славянское братство», которое из рядового трехстороннего учения переориентировалось в достаточно серьезное учение Беларусь-Россия с задействование российской стратегической авиации, которая на нашей территории уже давно не выполняла отработки задач нанесения ракетно-бомбового удара по территории Польши. В августе оформилось и расширение военного присутствия России в Беларуси за счет формирования беларуско-российского учебно-боевого центра: в Гродно прибыли российские военнослужащие ПВО с комплексами С-400, в Барановичи прилетели российские самолеты Су-30СМ. 9 сентября российские комплексы С-400 и самолеты заступили на боевое дежурство, т.е. выполняют больше боевую функцию, нежели учебную.

Создание учебных центров на данный момент для Лукашенко компромиссный вариант. С одной стороны — это уступка Путину в части расширения военного присутствия. С другой — эти центры не являются военными базами и их проще в правовом и в организационном отношении закрыть. Но российские войска, как показывает практика, легко впустить, но сложно просто так выдворить.

Еще одна уступка — это переход на российскую информационную повестку во внутрибеларуском информационном поле, снижение роли всего национального беларуского (язык, культура, история и др) в пользу совестко-российского, а также переход к доминированию православной церкви (расширение присутствия в школе, армии, СМИ и т.д., при одновременном информационном давлении на католическую церковь). Это такая уступка, которая для Лукашенко, как человека советского по типу мышления, мало что значит, но для России важна как фактор удержания Беларуси в своей политической, культурной, информационной сферах.

— Будет ли ограничен суверенитет Беларуси в пользу России?

— Создание Союзного государства предполагает создание наднациональных органов и передачу части суверенитета. На данном этапе о создании дополнительных наднациональных органов прямо и открыто не говорилось. Но стоит отметить, что в своем разговоре 9 августа Лукшенко упомянул, что на обсуждении стоял вопрос и о создании единого беларуско-российского Министерства обороны, от создания которого он отказался. Т.о., можно предположить, что в ходе переговоров по картам затрагивались вопросы и создания других наднациональных органов или расширение полномочий существующих.

В отношениях Беларусь-Россия правильнее на данном этапе говорить не о снижении формального суверенитета, а об ограничении независимости — в экономической, внешнеполитической и военной сферах, что, в общем, планомерно и устойчиво осуществляется на протяжении всех лет правления Лукашенко.


«Вчерашняя встреча особенная только в одном»

Центр новых идей:

аналитики

Антон Родненков, Григорий Астапеня, Павел Мацукевич

Рыгор Астапеня:

— Адзінай рэччу, якая яшчэ заставалася ў арсенале Лукашэнкі, каб пабудаваць вакол сябе міт і спадчыну, былі заслугі перад суверэннасцю дзяржавы. Гэта ў далёкай перспектыве дазваляла б некаму казаць, што нягледзячы на тое, што Лукашэнка быў катам і не разбіраўся ў эканоміцы, ён нешта зрабіў для незалежнасці Беларусі. Цяпер жа Лукашэнка рухаецца да таго, каб пакінуць пасля сябе нічога. Нават роля ў гісторыі для яго не так істотна як выжыванне тут і цяпер.

Антон Раднянкоў:

— Калі ў кастрычніку 2020 былі ў Маскве, адзін з вядомых экспертаў выказаўся, што Расія да восені 2021 павінна будзе паказаць сваім выбарцам «канструктыўны» унёсак у вырашэнне беларускага крызісу. Гэта ўзмацніць пазіцыі ўлады перад думскімі выбарамі.

Цяпер бачна, што як бы Лукашэнка не загаворваў працэс, праз год Расія пачынае атрымліваць першыя канкрэтныя дывідэнды і праз павелічэнне вайсковай прысутнасці, і праз эканамічную/фінансавую інтэграцыю.

Гэта стварае доўгатэрміновыя абмежаванні для суверэнітэту, іх не так проста адкруціць назад як санкцыі. Яны будуць праблемай і пасля аднаўлення адносінаў з Захадам.

Павел Мацукевіч:

— Можа, у тых інтэграцыйных мапах і праграмах ёсць і добрыя рэчы, скажам, якія тычацца аднолькавых умоў і гэтак далей. Але прынцыпова Беларусь на жаль не ў тым стане, каб дамагацца пажаданых умоў на перамовах з Расеяй. Бо няма выбару і за расейскую падтрымку, неабходнасць якой з улікам заходняга тыску толькі павялічваецца, трэба разлічвацца. У нашым выпадку — саступкамі і згодай на прапановы Расіі.

Асабалівасць сустрэчы, якая адбылася ўчора, толькі ў тым, што яна была крыху болей адкрытай, чым іншыя. Але стасункі паміж нашымі краінамі застаюцца непразрыстымі і сапраўдныя дамовы таксама.

Лукашэнке даводзіцца рабіць выгляд адстойвання беларускіх інтарэсаў і беларускага суверэнітэту ў сітуацыі, калі на самой справе гутарка ідзе выключна аб кошце захавання ўлады. Таму і гэтыя дзіўныя заявы Лукашэнка пра магчымасць палітычнай інтэграцыі, адзінай валюты і гэтак далей. Гэта не гепатытычная магчымасць, а на жаль ужо рэчаіснасць, бо інтэграцыйны працэс пайшоў і менавіта ў гэтым накірунку.


Помогите нам выполнять нашу работу — говорить правду. Поддержите нас на Patreon

и получите крутой мерч

Обсудите этот текст на Facebook

Подпишитесь на наши Instagram и Telegram!

Обложка: