История со сносом Тракторного поселка началась около десяти лет назад, когда был разработан проект, предусматривающий уничтожение ветхого жилья. Его постоянно меняли либо откладывали из-за отсутствия финансирования, но в 2017-м городские власти все же решились и снесли за счет бюджета квартал двухэтажных домов в границах улиц Клумова, Щербакова и Чеботарева. Сейчас на этом месте пустырь.

Предполагалось, что на расчищенное место придет инвестор: он построит пять жилых домов высотой в три, пять, семь этажей, куда и переселят следующую партию жителей обветшавших зданий. Но за прошедшие месяцы никто так и не заинтересовался этим предложением.

Координатор общественной кампании «Город для горожан» Денис Кобрусев объясняет это дороговизной земли: «И снос, и отселение проходили за средства городской администрации — это серьезные траты, и цена данного участка для инвестора достаточно высока.

Город абсолютно не вкладывает средства в двухэтажки, и с каждым годом их состояние все хуже. Некоторые жильцы, уставшие от плохих жилищных условий, боятся внесения Тракторного поселка в список историко-культурных ценностей, так как в таком случае их дома никогда не снесут, а значит, их самих не переселят. Многие живут надеждами, что на пустыре вот-вот возведут обещанные дома, и они останутся в родном районе в новых квартирах».

Инициативная группа (жители района и эксперты по городскому развитию) проводит опрос среди жителей «Тракторграда», чтобы узнать, каким они видят будущее поселка. Одна из перспектив — внесение домов в список историко-культурных ценностей: в таком случае реставрация и ремонт станут обязанностью города. А пока малоэтажную застройку нужно срочно ремонтировать.

«Мнения разнятся даже внутри одного здания: кто-то говорит, что все плохо и надо сносить, а кто-то — что требуется лишь капремонт», — добавляет Денис. Он отмечает, что экспертизы малоэтажной застройки в Тракторном поселке, как в Осмоловке, не проводилось, и реальное состояние домов неизвестно.

The Village Беларусь пообщался с местными жителями и посмотрел квартиры, в которых они живут.

 Справка

Согласно плану, в границах улиц Клумова-Олега Кошевого-Щербакова должны снести:

По улице Чеботарева дома №3, 4, 5, 6, 7, 7а, 8, 9, 10, 11, 15, 16, 16а, 17, 18, 19, 20, 21, 22

По улице Щербакова дома №22, 24, 32, 34, 36, 38, 40, 42, 44, 46

По переулку Щербакова №4, 6, 10, 12, 14

По улице Клумова дома № 13, 15, 17, 19

По улице Стахановской дома № 5, 7, 9, 10, 11, 12, 15, 17, 19, 20, 22

По переулку Стахановскому №2, 3

По улице Олега Кошевого №2а

Точные сроки пока неизвестны.

Текст

Тамара Колос

Фотографии

Евгений Ерчак

«У Минска почти нет лица»

Марина Капилова, скульптор. Живет на улице Стахановская, 35

— Я живу в этой квартире уже четыре года. Можно сказать, это мое второе пришествие, так как я родилась в Тракторном поселке и провела 13 счастливых лет на Буденного, 23.

Долгое время я жила в Веснянке, пока не поняла, что не могу больше там находиться и наблюдать, как постепенно уничтожается прекрасный ландшафт. Началась какая-то чума, которая распространяется по всему побережью, и я поняла — нужно бежать.

Человек, который помогал мне искать квартиру, спросил: «Тракторный вам не предлагать, конечно?». На что я ответила: «Конечно, предлагать». Да, раньше этот район считался плохим: в детстве мне было опасно ходить по паркам и скверикам, потому что было непонятно, каким ты оттуда выйдешь — собой или кем-то другим. Но этот район совершенно соответствует моим эстетическим представлениям о том, как должен выглядеть город. Это пространство, которое позволяет дышать: здесь хорошие расстояния, хорошие пропорции, хорошие квартиры, где можно поднять руки, не боясь поцарапать пятки соседям.

Эта квартира была одной из последних коммуналок, где проживало две семьи. Я помню всех ее обитателей, и всех очень люблю, потому что они сделали для меня большое дело, уехав отсюда. Я выкупила их доли, и все остались довольны. Наконец я могу искренне радоваться гостям и не думать, где разместить. А не как раньше — вначале пригласишь, а потом спишь на кухне под грохот холодильника.

Здесь еще до меня изменили планировку. Например, там, где сейчас шкаф из старых оконных рам, была ниша. Также в первые годы после постройки в доме имелась парадная лестница. Но ее заколотили и все перенесли на черный ход, который сейчас и является подъездом.

Из окон мастерской открывается прекрасный вид на двор. Еще до начала двухтысячных здесь работал фонтан с фигурами медведей. Но затем пришло новое начальство и первым делом решило что-нибудь сломать — выбор пал на фонтан. Теперь от него остались только медведи.

Также, где сейчас храм, когда-то был Пионерский сквер: в нем стоял деревянный кораблик, который помнят все поколения местных. Естественно, его с божьей помощью сломали, а заодно и соседний дом. Говорили, что на том месте хотел построиться местный батюшка, но, видимо, его инвестора пристрелили. Поэтому теперь там пустырь.

Да, здесь все меняется, но все же остается ощущение замершего времени. Самые старые дома были построены после войны пленными немцами, а здания «помоложе» — совместными усилиями Союза и Германии. Когда сюда приезжают ГДР-овские немцы, они плачут, так как узнают в этих домах что-то родное. В Германии таких домов уже нет, а здесь они возвращаются в свое детство.

За прошедшие десятилетия дома немного изменились, но остались пропорции старого района и его стиль жизни. Мы все друг с другом здороваемся, знаем соседей по именам. Здесь потому и спокойно, что соседи не будут обижать соседей.

Не понимаю, зачем нужно сносить в Тракторном поселке дома, когда в городе такое количество пустырей. Это же не самое сахарное место, не центр города. Мы с подругой на всякий случай сфотографировали все здания в округе, чтобы сохранить о них память. Потому что страшно, когда ты просыпаешься утром, а у тебя изменился пейзаж.

Думаю, не настолько эти двухэтажки гнилые, как нам хотят представить, все можно восстановить. Например, вы не представляете, в каком состоянии была эта квартиры, когда я сюда въехала — это была страшная трущоба даже без раковины в ванной. Но молодой человек по имени Андрюша, который здесь проводил ремонт, сказал мне: «Ничего, переделаем». И переделал — он ничего не изменил, а просто заменил гнилые доски, дранку и штукатурку.

Да, этот дом старый, 1953 года постройки. В мастерской прогнута балка — то есть, центр потолка на несколько сантиметров ниже, чем по бокам. Но здание не падает — немцы не могли изменить свою натуру и строили качественно, в противном случае от дома осталось бы груда кирпичей.

Я очень серьезно отношусь к вопросу сохранения района. Если понадобится, буду защищать его с пулеметом в руках. У Минска и так уже почти нет лица. Не понимаю, почему из него с таким ожесточением выдирают историю и ставят косые-кривые времянки, которые, тем не менее, живут долго. Я сейчас говорю и о Веснянке, и об этом чудовищном пост-Кемпински, который, скорее, уйдет под воду, чем разрушится.

Я считаю, что двухэтажки, предназначенные на снос, специально не ремонтируют, чтобы они сломались сами по себе. Тракторный поселок — это заповедник, который нужно сохранить. Потому что Минску требуется хоть какая-то родинка, по которой его опознают, когда он умрет. Сейчас это уже город «обо всем» — от той же Немиги фактически ничего не осталось, новодел, что там стоит, настоящий позор. Понятно же, что в старом городе не могло быть улиц такой ширины. А что сделали со Свислочью — артерией, которая позволяет городу дышать? Там же нарушены буквально все градостроительные нормы.

Как можно сохранить район? По-моему, было бы прекрасно, если бы художники, скульпторы и другие творческие люди восстановили эти здания под собственные нужды. Но дома сносить не нужно. Если люди хотят жить в новых хороших квартирах, они могут продать свои старые и переехать. Зачем оставлять после себя руины? Я же купила жилье здесь, да и на подъезде висит объявление «Куплю вашу квартиру в любом состоянии». Люди хотят здесь жить.

«Невероятно страшно, что делают с поселком»

Валентина Киселева, директор галереи современного искусства «Ў». Живет в «сталинке» на Грицевца, 11

— Я поселилась здесь с мамой лет десять назад: целенаправленно искала «сталинку» и рассматривала различные районы, от Осмоловки до Первомайской, но купить удалось здесь.

Бывший владелец квартиры рассказал, что это была коммунальная квартира на две семьи. Любопытная вещь: когда я стала снимать все слои краски с пола, оказалось, что когда-то он был покрашен в синий. А стены — в красный, а затем окрашены в технике «накат» в приятный песочно-желтый оттенок.

Двери в гостиную я категорически не хочу менять. Все дизайнеры и реставраторы говорят в один голос, что их надо сносить, но я не понимаю, зачем. Ведь круто сохранять вещи, которые были в квартире изначально. Поэтому пока что я их покрасила в удобный для меня цвет.

Мебель тоже старая — стол со стульями в гостиной когда-то стояли в резиденции американского посла в Раубичах. Пианино мне подарила коллега — как сказал мне настройщик, это довольно редкая модель 20–30 годов. А вот диван, как ни удивительно, «Бобруйскмебель». Одно время там работали абсолютно неплохие дизайнеры.

На стенах висят картины моих друзей-художников, например, Сергея Кирющенко и Алексея Лунева. Но это еще не все искусство: я нахожусь в процессе ремонта, так что все миксуется.

Этот дом 1956 года постройки, и он в каком-то плане чудовищен — здесь нет ни одной ровной стены или угла. Но мне как раз и нравится вся эта неровность. Несмотря на возраст, здание не стоит в капремонте, что довольно странно, потому что все, что с ним сделали, так это обшили «шубой», испортив при этом абсолютно удивительный цвет дома — бетонно-серый. Теперь он цвета «бобруйский бело-розовый зефир». Нам повезло, что шуба доходит только до второго-третьего этажа, и сохранилась лепнина наверху. А вот дом напротив просто облысел.

Это невероятно страшно, что делают с поселком. Я понимаю, что реставрация — затратная часть. Но, может, ее можно делать силами жителей дома? Ведь Тракторный поселок абсолютно уникальный район, город в городе. Здесь до сих пор сушат белье на улице и оставляют окна на первом этаже открытыми на ночь, словно в каком-то маленьком городке. А на улице Кошевого, ближе к Слепянской водной системе, пожилые сеньоры в элегантных нарядах слушают музыку из ретро приемников и играют в шахматы.

Да, раньше Тракторный поселок считался бандитским районом, но этот контингент уже понемногу вымывается. Если еще десять лет назад на улице гроздьями пили компании, то теперь этого уже нет. Разве что когда на заводе пересменка, рабочие идут в скверик, собираются по трое и выпивают. Когда я впервые это увидела, то решила, что проходит демонстрация.

Удивительная аура маленького городка, где все всех знают и всем прощают.

Из минусов — раз в один-два месяца при смене ветра с Тракторного завода долетает ужасный запах металлической стружки. Но, насколько знаю, к 2030 году все заводы должны вынести за пределы Минска.

Я понимаю людей, которые хотят, чтобы их дом снесли, а их самих переселили: когда здание разваливается, хочется нормальных условий. Но они не понимают, что они уже не останутся в этом районе.

Тракторный поселок потенциально интересен для туристов. Здесь практически нет ни одного дома, который бы повторялся — кроме блока из двухэтажек. Все иностранные художники, которых я приглашала в гости, оставались от района в восторге, так как в нем присутствуют и советские, и европейские черты.

Думаю, можно найти варианты сохранить существующую застройку. Допустим, те, кто не хочет здесь жить, могут продать свое жилье стремящимся сюда переехать. Либо можно организовать художественный квартал — собраться творческим сообществом, разработать проект и подать его государству и частным инвесторам, например, банкам. Сделать не жилые дома, а помещения под мастерские, какие-то магазинчики и так далее. Если передать художникам дома бесплатно, а не в бессрочную аренду, они многое могут сделать своими руками.

«Первый советский рэкет — обманули и живут себе спокойно»

Наталья Александровна. Живет на улице Стахановская, 9 — доме, предназначенном под снос

— Моя семья живет здесь с 50-го года. Раньше это было общежитие хабзы Тракторного завода, а мой отец там работал мастером. Ему предложили на этаже любую двухкомнатную квартиру, но он выбрал эту полуторку, потому что она была самой теплой.

Так как у меня было три старших брата, мама с разрешения властей переделала кухню в жилую комнату, чтобы я не ютилась в одной комнате с мальчиками. С моих 11 лет кухня у нас в прихожей. Сегодня мы платим за жилье как за двухкомнатное.

Я считаю, что наш дом нужно сносить. Посмотрите на потолок, в каком он состоянии. Нас затопило год назад (прорвало трубу отопления), мы ждали-ждали ремонта, устали и наняли мальчиков, чтобы они все покрасили. Своими силами переклеили обои. Полы ужасные, скрипят, доски вздуты. Посмотрите, какие щели, мы скоро будем у соседей. Стены из дранки: в спальне была дырка, так муж заложил ее тряпками и заклеил обоями. Но если сильно ударить, то можно очутиться у соседей.

Нам говорили, что нас заселят в дома, построенные на месте снесенных. Потом наш дом снесут, построят новый, и заселят туда уже новую партию — пойдем по кругу. Но там пока вообще ничего нет. А теперь еще пошли слухи, что до 2030 года ничего не будут сносить. Наверное, так говорят, чтобы мы не писали жалобы, и все делали своими руками: «Как можете, так свои квартиры и содержите».

Никто за наш дом браться не хочет — знают, что у нас был нечестный капитальный ремонт, сделанный только на бумаге. Это был 70-й–72-й год, я училась в девятом классе. Все материалы, что предназначались для капитального ремонта, тогда отвезли себе на дачи. А чтобы получить подписи жильцов, ходили по квартирам днем, когда родители были на работе. Подсовывали нам акты о сдаче и говорили «Подпиши, мама ругать не будет». А нам что — интересно же. Родители потом ходили ругаться, но все сошло с рук. Первый советский рэкет — обманули и живут себе спокойно.

Конечно, район сам по себе красивый. Мы в квартире живем вчетвером: дочка с внучкой, и я с мужем. Мы не хотим уезжать из этого района, прикипели к нему душой. Дочка даже говорит: «Мама, если нас переселят в другой район, я тут палатку поставлю». Но жить в этой гнили невозможно. Может, хоть внучке, четвертому поколению в этой квартире, удастся получить новое жилье.

«Тетя Нина, боюсь, что вы однажды ко мне провалитесь»

Нина Петровна. Живет на улице Стахановская, 9 — доме под снос

— Это раньше была коммунальная квартира: в 70-м мы заселились, а в 75-м или 76-м умерла соседка, и нам дали ее комнаты. Так и жили долгое время вшестером — как-то все умещались, в том числе и мать-инвалид первой группы. А сейчас живу одна.

Мне здесь нравится: планировка прекрасная, комнаты большие, даже кладовка есть, только полочки нужно прибить. Но дома себя уже изжили. Потолки не держатся, стены из дранки, обои все неровные, в дырках. Каждый год с 78-го меня затапливало, потому что на чердаке расположено слуховое окно, через которое заливал дождь. Трубы постоянно рвались. В спальне однажды вообще потолок обвалился, прямо с дранкой. У меня тогда спал ребенок, ему было пять лет. Я уходила на работу и как что-то почувствовала — перевернула его. Только дошла до двери, как шах — и все рухнуло. А так бы прибило его.

Что с домом сейчас? Все так же затапливает. Под ванной течет стояк, и перекрытие между этажами прогнило. Сосед снизу говорит: «Тетя Нина, боюсь, что вы однажды ко мне провалитесь». Поэтому я уже лет 15 моюсь только под дождиком, ванну не набираю.

Здесь все такое неровное, горбатое. Наверное, чтобы сделать хороший ремонт, нужно тысяч двадцать долларов вложить, и то без толку. Мы только подшили немного потолок, потому что вообще невозможно было.

Да, дом надо снести, но я хочу остаться в этом районе. Я здесь, считай, с рождения, у меня и дача тут. Не хочу никуда переезжать. Нам власти когда-то обещали переселить в новые дома на Чеботарева, но, как говорится, абяцанки-цацанки, а дурню радость. Неизвестно, как и что будет.

«Очень довольны, прям убить хочется»

Александр. Живет на улице Стахановская, 9 — доме, предназначенном на снос.

— Я в этой квартире все 32 года, с рождения. Где-то лет 10 назад услышал, что наш дом думают снести, но я не хочу никуда уезжать отсюда — ни в Каменную Горку, ни в Лошицу, мне не нравится ни тот, ни другой вариант.

Да, двухэтажки, построенные в 40–50-х годах, уже изжили свой ресурс. Это жилье надо сносить. Одно время нам обещали, что на месте снесенного квартала построят новое жилье и переселят нас туда. Но что властям в голову взбредет, неизвестно. Вроде бы на сайте администрации строительство уже идет, но что-то я ничего не вижу. Наверное, там кроты норы роют для фундамента.

Людям сначала надо предлагать куда-то переселиться, а не сносить и обещать голословно: «Мы вас переселим в хорошие дома». Да, конечно, в хорошие, особенно в Каменной Горке. Туда переселили больше половины «снесенных». Мне друзья потом звонили, говорили: «Очень довольны, прям убить хочется того, кто это придумал».

Наш дом уже свое отжил: был и потоп, и потолок обвалился. Где-то трещины пошли, балконы валятся почти каждый год, в стенах штукатурка гнилая. Я сейчас ремонт делаю, так в стене ничего толком ни просверлить, ни сделать. Плинтус на коридоре прибивал гвоздями-«двухсотками», потому что по-другому невозможно.

Недавно прорвало трубу отопления, всю мебель позаливало, хорошо, хоть жена убрала телевизор и компьютер. Тут целый водопад был, воды по щиколотку. Аварийка приехала, трубы залатала и сказала, что даст ЖЭСу распоряжение заменить трубы. Но, наверное, эти трубы кому-то на дачу пошли.

Полгода решали, кто виноват в затоплении — «Водоканал» или ЖЭС, в итоге решили, что все-таки ЖЭС. После этого директора ЖЭСа почему-то уволили, поставили другого, и все опять затянулось. Вот сейчас потихоньку ремонтируют, но приходят не каждый день.

Даже если нас снесут в следующем году, пусть все равно делают ремонт, раз накосячили. Я уже молчу, что во дворе ничего не делают, мы все своими силами: и козырек над подъездом красили, и карусели, и лавочки. Кстати, ЖЭС привез как-то две лавочки, и тут же забрал: «Ой, у нас где-то что-то не хватает, мы сфотографируем и вернем». Уже два года возвращают. Если они еще раз такое сделают, я милицию вызову.

«Мы сейчас на распутье»

Анна. Живет на улице Чеботарева, 6 — в доме на снос

— Это коммунальная квартира, где прописано четыре семьи. Папа получил здесь комнату в 84-м как подменку — мы были погорельцами. Долгое время нам обещали отдельную квартиру, но так ничего и не произошло. Папы уже нет в живых, а мы все еще тут.

В 84–85-м в доме был капитальный ремонт, во время которого у нас появилась вторая комната. Вообще, это была открытая лоджия, но проем заложили кирпичом в один ряд. Помню, я тогда беременная ходила и просила, чтобы сделали хотя бы второй ряд. Без толку — если приложить руку, можно почувствовать холодный ветер. А теперь в том углу еще и черная плесень завелась. Что мы с ней только не делали: и мазали, и выжигали. Приходили из дезинфекции, сделали мазки и все на этом. А плесень так и осталась, такое чувство, что она в стене живет.

После капитального ремонта в 80-х с нашим домом ничего не делали. Только когда трубы рвутся, взрывают полы, а потом забивают какими-то гнилыми досками. Такие вопросы сложно решать. В ЖЭСе нас никто слушать не хочет, а в администрации района нашего дома вообще нет на карте. Я года три туда ездила, спрашивала — если нас нет на карте, то куда идут наши отчисления на капитальный ремонт? В жировке только за коммунальные, без света, числится 72 рубля, а зимой эта сумма приближается к ста. Но в ответ тишина.

Недавно нам объявили, что будут делать нам фасады. Но при чем тут фасады, если второй этаж скоро будет у нас в квартире? Там маленькая девочка тихонько ходит, а у нас люстра качается. По потолку трещины идут. Одно время мы думали делать ремонт, но потом начали сносить соседние дома, и мы решили подождать.

Людям из снесенных домов дали новые квартиры на Каменнной Горке. Здесь многие против переезда. На Чеботарева, где снесли старые дома, остался же пустырь. Там все коммуникации, почему бы не построить хороший добротный дом? Думаю, туда бы все согласились переехать, лишь бы не покидать наш район. Здесь развилка шикарная: и троллейбусы, и трамваи, и метро, и электричка рядом, и район сам по себе сейчас тихий — с работы в полночь спокойно идешь.

Но даже если нас не переселят в новое жилье в этом же районе, нужно хотя бы старые дома сделать пригодными для жилья, чтобы мы могли жить нормально, не боясь, что потолок провалится. Дом уже в аварийном состоянии. Его надо или восстанавливать, или ставить аварийные укрепления.

Я никогда не задавалась целью продать свое жилье. Но хотелось бы, чтобы условия жизни были получше. Мы даже согласны на расселение с доплатой. В очереди на улучшение жилищных условий мы стоим бог знает на каком месте. Надежда, конечно, маленькая, но, может, хоть сыну новое жилье достанется, раз я всю жизнь в коммуналке прожила. Он даже не хочет возвращаться в Беларусь, работает сейчас в Польше пекарем-кондитером — по маминым стопам пошел.

По сносу сейчас конкретики никакой. Сначала говорили, что снесут к 2030 году, потом — что как только найдется спонсор, так нас сразу снесут и предоставят несколько вариантов жилья на выбор (правда, неизвестно где). Мы сейчас на распутье, не знаем, что и делать — ремонтировать или оставить все как есть.

«Никому не интересно строить здесь пяти- семиэтажные дома»

Один из вариантов спасения поселка предлагает архитектор-проектировщик Ольга Вечер. Она считает возможным восстановить снесенный квартал в его исторической аутентичности и уверена, что для этого необязательно привлекать огромные средства — проектирование можно поручить студентам под руководством архитекторов-пенсионеров на волонтерских началах.

— Тракторный поселок был задуман советскими архитекторами как идеальный градостроительный ансамбль для комфортного проживания тружеников Тракторного завода, — пояснила она. — Уже снесен один квартал (на пересечении улиц Чеботарева и Щербакова), и замена его на пяти- семиэтажные жилые дома полностью нарушит целостность этого ансамбля. Жилой поселок потеряет свою ценность, как объект историко-культурного наследия.

Мы, архитекторы, хотим пойти по тому же пути, по которому было восстановлено Троицкое предместье, — полностью восстановить снесенный квартал Тракторного завода, и не допустить сноса остальных кварталов. Для этого планируем привлечь студентов архитектурного, строительного и других факультетов БНТУ — мы уже обратились к декану архитектурного факультета Армену Сардарову, чтобы он включил в план дипломных и курсовых работ приспособление двухэтажных зданий поселка под новую функцию.

Проектирование будет бесплатным — студенты станут работать под руководством преподавателей и архитекторов пенсионного возраста, готовых трудиться за идею. Кроме того, следует добиться решения города, чтобы это было названо Народным проектом, потому что собирать деньги на материалы для строительства, возможно, придется всей республикой. Может, удастся подключить крупные строительные компании: в настоящее время они строят свои 25-этажки, уродующие Минск, так пускай сделают и что-то благое, допустим, отстроят несколько зданий с новым содержанием — музей, литературная гостиная, либо хостел. Также было бы здорово, если бы творческие люди основали там свой квартал.

Мы переписывались и с Министерством культуры, и с депутатом Палаты представителей, в частности, с Ириной Дорофеевой — она сделала депутатский запрос на главного архитектора города с вопросом: почему этот жилой поселок не включен в список историко-культурного наследия? На что ей (и нам) ответили, что здания уже утеряли свой аутентичный исторический облик: где-то снесены портики, где-то стены обшиты термошубой.

Сейчас мы начинаем плотную работу с депутатом Минского городского Совета депутатов Олегом Аврутиным. Он тоже выступает за сохранение исторического ансамбля и обещал нам помочь.

Общественное мнение уже сформировано. В большинстве случаев местные жители — против сноса, хотя есть и те, которые выступают за снос и переезд в новые районы. Но на деле таких меньшинство — если бы им предложили реконструировать или капитально отремонтировать их дома, они бы остались.

Мы преисполнены самых радужных надежд, что нам удастся достучаться до властей. Потому что в любом случае схема была такова: за бюджетные деньги сносится первый квартал, затем привлекается инвестор, за средства которого уже сносится следующий квартал. Однако инвестор так и не пришел — никому не интересно строить здесь пяти- семиэтажные дома. Тем более, что по новым нормам площадь парковок увеличена, и значит, удастся построить меньше домов. А раз инвестора нет, значит, нам и карты в руки.