Нужно ли спорить, если взгляды отцов и родителей радикально отличаются? Если мама или папа стоят горой за Лукашенко, Путина, войну в Сирии, Крымнаш, а сын или дочка — против? The Village Беларусь спросил у молодежи, нужно ли срывать голос, доказывая бабушке, что Путин — не красавчик и часто ли беседы о политике перетекают в перепалки.


«Папа спешит домой не обнять нас с мамой, а посмотреть российские новости»

Татьяна

— Разногласия у меня только с отцом. Стоит, наверное, начать с того, что мой папа родился и до 16 лет рос в городе Мурманске, а потом переехал в Минск. И если его спросить, кто он по национальности, он ответит «русский». И спустя столько времени (папе сейчас 49 лет) у него до сих пор не получается разговаривать по-беларуски, он с трудом понимает беларускую речь. Да и другим людям, привыкшим к беларускому фрикативному «г», очень непривычно слышать, как четко у него выходит это взрывное «г».

И, соответственно, отсюда его любовь к России. Он отлично вырезает по дереву и сейчас занимается гербом РФ. Но до событий в Украине это в основном проявлялось в заставках на телефоне и майках с Мурманском или надписью «СССР». И даже на будильнике у него стоит партиотическая песня «Вставай, страна огромная…».

Постепенно папа научился пользоваться YouTube и сейчас смотрит исторические и политические передачи. В особенности ему нравятся всякие там Соловьевы, Киселевы и прочие орущие и не разбирающиеся в вопросе псевдожурналисты. Я не имею ничего против этих людей, но то, как они себя ведут, как себя позиционируют, — это совсем не журналистика, что я и пытаюсь доказать папе. Но, естественно, это бесполезно.

Помимо этого, папа спешит домой не обнять нас с мамой, а успеть посмотреть российские новости. Отсюда и Соловьевы с Киселевыми. Ну, а после событий в Украине ситуация ухудшилась. У папы стали частыми высказывания про бандеровцев, про то, какой плохой Запад и какой великолепный Путин и т. п. Причем кажется, что у него нет и капли сомнений. Хотя сам он часто говорит, что надо смотреть YouTube и телевизор, анализировать и выносить из этого что-то среднее. Но только если бы он смотрел какое-то альтернативное мнение, а не другие передачи, но с теми же действующими лицами!

Папа не понимает, почему беларусы так настороженно относятся к отношениям с Россией. Раньше я пыталась ему объяснять и, по сути, пересказывать учебники по истории Беларуси — с фактами про навязывание русского языка и всеми прочими действиями России по отношению к нашей стране. Из этого всего папа вынес только одно: беларуский язык — это красиво и важно.

Раньше я активно занималась различной деятельностью по линии БРСМ, но разочаровалась в этой организации, и, как ни странно, папа меня поддержал. Встал на мою сторону и в том, что я стараюсь в большинстве своем писать материалы на беларуском языке (разговаривать пока боюсь, так как пугаюсь и не могу вспомнить нужное слово на беларуском).

Но как только я заинтересовалась историей беларуской литературы, биографиями того же Горецкого или Колюги; когда я стала читать и узнавать про Слуцкое восстание, о котором в школе не было сказано ни слова; в конце концов, когда поддержала в разговоре некоторые действия адекватных и думающих людей, для которых важна беларуская история и беларуское единство, — случился скандал. После событий в Украине для него все эти люди оказались сравнимы с теми самыми, из-за которых началась война в Украине (спасибо ТВ).

После этого я показала папе видео о Слуцком восстании, немного рассказала о книгах Алексиевич, Адамовича и Быкова про сожженные деревни и про то, кто были эти люди, которые сжигали своих же братьев и сестер беларусов. И немного улеглось.

Папа увидел, как я смотрю видео блогера Соболева, и буквально начал цитировать то, что говорили российские СМИ: мол, какой нехороший этот человек. Хотя, как по мне, ничего из всего, что ему там навешали, он не сделал. Но после прошлого раза спорить я не решилась. Что же касается мамы, то иногда она может повозмущаться, как и все беларусы, высказываниями нашего президента о заработной плате и т. п. Но в целом ей без разницы, она смеется над нами обоими.

Ну и стоит, наверное, добавить, что мой молодой человек по-прежнему активно участвует в жизни БРСМ, и спорю и ругаюсь я теперь больше с ним, чем с папой. Опять же не из-за того, что БРСМ плохой. Скорее, из-за того, что они позиционируют себя как комсомол, по сути. У них есть стоящие проекты, но их мало. Они не развиваются. И самое мое любимое — у них почти нигде нет беларуского языка.


«В Барнауле дороги настолько плохие, что врачи засыпают ямы протезами зубов»

Сергей

— У моего отца такая позиция: все западные правительства — карьеристы и плохие, а у русских душа нараспашку и проблем никаких нет.

Я читаю новости: в Барнауле дороги настолько плохие, что врачи засыпают ямы слепками и протезами зубов, а их потом за это штрафуют. Я ему эту историю рассказываю, а он отвечает: «Ну а что они, что они». Если грубо, то у него все сводится к тому, что Запад плох, а США по-настоящему не воевали во Второй мировой, а только нажились на СССР.

При этом он сам не россиянин, но приверженец идеи, что беларусы и россияне настолько близки, что можно говорить, будто они — это мы, а мы — это они. Когда я ему рассказываю, что на Западе такие же люди живут, и общество у них свое построено, и что возможностей для реализации идей у них больше, он в целом соглашается, оговариваясь, что это он только правительства критикует. Но нет-нет и ляпнет что-нибудь.

Инфоповоды обычно вбрасывает он: а ты слышал, мол, то-то и то-то? Если у меня есть настроение подискутировать или если я злюсь, то говорю в ответ: а ты слышал, у нас такая-то и такая-то фигня творится? Но обычно спор на этом и заканчивается. Это даже не спор, а так, переброска фактами.

Очень долго мы пытались обойти пикировки стороной, но если доходит до спора, то начинается словесная перепалка. Не то чтобы мы полемизировали не на жизнь, а на смерть, — пожалуй, такой серьезный спор был лишь раз.

И я после этого спора решил больше не затрагивать тему политики. Тем более что у него доводы одни и те же: а вот посмотрите на Украину, а вот США не воевали… Новых доводов нет ни у него, ни у меня. Так что стараюсь останавливать новые дискуссии. Да и папа после того спора уже поутих.

Пожалуй, не было случая, чтобы я отца в чем-то серьезном переубедил. Папа в спорах часто приводит исторические факты, а я в истории не очень силен и не могу ответить на его аргументы. Столько-то там золота Штаты получили в войне, из-за чего сейчас там всякие Ротшильды-миллионеры. А еще я забываю эти исторические факты, забываю его доводы, вот и возникают предпосылки для споров. Мама, как я понял, больше разделяет мою позицию, но старается совсем не дискутировать с нами.

Насколько бы близкими мы ни были — отец с сыном или парень с девушкой, но какие-то принципы, жизненная позиция, они останутся. Да и как сын может переубедить отца? Как поменять человека? Наверное, должно произойти что-то очень важное, что-то страшное, чтобы человек разом пересмотрел свои взгляды.

Если будет что-то важное, принципиальное, если увижу: ну все, человек переходит черту, я буду стараться… ну не спорить, а помогать, что ли? Буду стараться переубедить. А в остальном, что не является жизненно важным, спорить точно не буду. Папа взрослый человек, я взрослый человек, и мы понимаем, что в таких дискуссиях можно дойти до очень острых вещей, который повлекут переустройство личности, а это вряд ли пойдет на пользу.


«10 минут я ей объясняла, что ее могут задержать просто так на 15 суток»

Анжела

— Я часто спорю с бабушкой, с ней это хотя бы немного продуктивно. Еще пытаюсь на тему политики полемизировать с мамой, но ее жизненная позиция относительно политики и других моментов, которые ее напрямую не касаются, слегка странная: я этого не знаю, моя хата с краю. Я ей периодически рассказываю, она ужасается, но продолжает игнорировать эту тему. Какая в стране политическая ситуация — ее не волнует. Сейчас она переехала в другую страну, там все не так плачевно, как у нас, но все равно политика ее не интересует. Кто-то президент, кто-то премьер, кто-то занимается политикой, но я этим не занимаюсь и знать этого не хочу — такова ее позиция.

В прошлом году, когда был «Марш нетунеядцев» и милиция хватала людей, ей надо было на занятия куда-то на площадь Победы — и она поехала. Я звоню и спрашиваю: ты где? Отвечает: подъезжаю к площади Победы. Я ей говорю: ты, конечно, новости не читаешь, но давай-ка ты проедешь мимо и вернешься домой. Мне пришлось ей минут десять объяснять, что ее могут задержать просто так на 15 суток, и только тогда она согласилась. Но потом еще месяц сокрушалась, что пропустила такое интересное занятие.

С бабушкой раньше было сложнее. Но отец приучает ее к критическому мышлению, побуждает смотреть на проблему с разных точек зрения. Мы с ней часто болтаем обо всем. Сидим, о чем-то говорим, а по телевизору начинаются новости. И все, политики уже не избежать. Как любая бабушка, моя очень много смотрит телевизор. Ей там очень хорошо промывают мозги. Она уверена, что Путин хороший. Я спрашиваю почему, а ответить она не может: хороший, и все!

Мы стараемся с ней анализировать ситуацию: а почему он хороший? А может, он и не хороший? Я не убеждаю ее, что он плохой. Но сам факт того, что она считает кого-то хорошим, не задумываясь о причинах, — очень странный. И мне бы не хотелось, чтобы мои родственники не могли объяснить причину своих убеждений.

«Нет, он хороший, ты не понимаешь, лишь бы не было войны. А войны же нет, значит, он хороший». А по поводу происходящего в Сирии она говорит: вот, все правильно, так и надо. Но мне кажется, что если начнется настоящая война, то это будут не человечки с автоматиками, а ядерное оружие. В реальных военных действиях армия мало что решает, человек с пистолетом имеет очень маленький вес. Беспилотники справятся намного лучше.

Бабушка игнорирует мои доводы, говорит: хорошо, это твое мнение, мое мнение — что у войны в Сирии есть высшая цель. В этом она непреклонна. Но она хотя бы уже стала задумываться над тем, что не все на самом деле так, как ей кажется. Теперь, когда мы встречаемся, бабушка больше не говорит: вот я видела такой-то сюжет, тебе надо думать так-то и так-то. Она спрашивает: а что ты думаешь? И это клево! Вот так и должно быть, это огромный прогресс. Но до конца по какому-нибудь вопросу я ее еще не переубедила. Сложно в 86 лет поменять убеждения.

Я советую бабушке большое пользоваться интернетом, но пока с этим еще сложности. «У меня же есть телевизор, зачем мне ваш интернет». Беларускую политику не обсуждаем, для меня это намного сложнее. Я была на 100–летии БНР, и если бы бабушка узнала, ей бы, наверное, сделалось плохо. Она бы нервничала. Так что я ее оберегаю, стараюсь не спорить о беларуской политике, чтобы она не нервничала. Если маме я что-то рассказываю, то с бабушкой предпочитаю не обсуждать, потому что это может ее заинтересовать и она станет волноваться. А от российской политики она не волнуется, потому что российская на бабушку напрямую не влияет.

Случалось, что и бабушка меня переубеждала. Но не по политическим вопросам, а по религиозным. Ее сестра — верующий человек, у нее постоянно живут какие-то блаженные. И бабушка специально изучала Библию, чтобы спорить с сестрой. У нее в Библии пометки на полях: этот факт использовать, когда сестра говорит то-то и то-то, и так далее. Бабушка изучала и другие верования. Она первой мне рассказывала про связь между религиями, про праздники, которые в разных верованиях припадают примерно на одни и те же даты.

Лет в пятнадцать я считала, что бога точно нет, что я тотальный атеист и что все, кто веруют в каких-то богов, — идиоты. Бабушкина заслуга в том, что я больше так не думаю. Она меня переубедила. Точнее, я все еще считаю, что бога нет, но уже не на сто процентов уверена. И я поняла мотивацию людей, которые верят.


«Папа не пустил меня в Украину»

Ксения Пиотух

— У меня папа очень любит поговорить про политику, поспорить. Но я считаю, что дискутировать не нужно. Я уважаю его точку зрения, но мы выходцы из разных эпох, мы разного возраста, разных убеждений, поэтому наши взгляды вряд ли могут быть сопоставимы. У него свое мнение, у меня свое мнение, поэтому я не лезу. Для меня политика не имеет такого значения, как для него. Он часто заводит разговоры про политику, но я всегда даю понять, что это не та тема, которая меня волнует и которую я хочу обсудить.

Но сейчас это меня затронуло, потому что я собираюсь с друзьями в поездку в Украину, а папа вдруг встрял и заявил, что он меня не пускает. Позиция у него твердая: нет — и все.

Он часто говорит о выборах, разделении власти, справедливости, коррупции, о том, что мы живем в проблемном обществе — и все это из-за политиков. При этом сам он не занимается политикой или общественной деятельностью. Бывает так, что какие-то отдельные проявления общественной жизни его касаются, и они ему не нравятся. Он пытается выработать к ним подход, найти собеседника, что ли.

Наши взгляды расходятся по немногим вопросам. В целом у нас с родителями единый ценностный блок, мы во многом очень похожи, и позиции наши неконфликтные.

Мы часто что-нибудь обсуждаем, но до споров не доходит. В вопросах политики мое мнение не авторитетно, в ней я не разбираюсь хорошо, и поэтому не готова спорить; я не претендую на уникальность. Если позиция родителей по какому-то острому вопросу не совпадает с моей, спорить я не стану. Я не могу сотрясать воздух и выражать свое мнение по вопросу, в котором не разбираюсь, поэтому промолчу.

Самое забавное, что когда родители сами пережили этот опыт — отделение от своих родителей, формирование собственного мнения, несение ответственности за свои поступки, — они, вместо того чтобы прочувствовать ситуацию, в которой находились сами и, возможно, страдали от нее, пытаются найти пути выхода для тебя и делают это так, словно это единственная возможность решить проблему. В каком-то смысле медвежья услуга.


Текст: Александр Лычавко

Обложка: Les Anderson