Университет чаще всего ассоциируется с умудренными опытом преподавателями. Но среди академического состава достаточно и новых кадров из вчерашних выпускников, которых привлекает явно не зарплата: большинство работает в вузе по идейным соображением и находят смысл труда там, где другой его в упор не рассмотрит. The Village Беларусь поговорил с тремя молодыми сотрудниками беларуских вузов о том, как реагируют на них студенты и зачем им это всё нужно.

Текст: Андрей Диченко
Фото и обложка: Архив героев


«Однажды студент в знак благодарности вручил мне огромный трехметровый сверток с подробным перечислением смертных грехов»

Сергей Грибановский

Старший преподаватель кафедры гуманитарных дисциплин МГУП

Мой дебют в качестве вузовского преподавателя случился ровно десять лет назад, когда я, тогда еще довольно робкий и тщедушный студент-социолог пятого курса, проходил производственную практику в Могилевском Университете Продовольствия, где, кстати говоря, тружусь и поныне.

Первая пробная лекция была адским челенджем. Мне предстояло читать необъятную лекцию про Гюстава Лебона и русских анархистов девятнадцатого века сотне мужикастых студентов механического факультета. Суровейшая, дико технарская аудитория, которой предстояло еще как-то объяснить, зачем им вообще сдались эти чертовы «Лебоны и Бакунины». Я баснословно волновался перед лекцией, выучил ее текст буквально наизусть, жестко репетировал перед зеркалом словно актер Де Ниро в «Таксисте». Надо сказать, что в то время еще мощно страдал социофобией впридачу с гадкой эритрофобией, поэтому публичное выступление представляло для меня казнь сродни колесованию. Но неожиданно и сверхуспешно справился. Да, мой темно-синий пиджак, по традиции на размер больше положенного, изрядно взмок вместе с рубашкой и намертво прилип к телу, влажные пальцы слегка заходились в треморе, но речь молодого лектора, как ни странно, лилась громкой и уверенной рекой. В конце меня ожидали благодарные аплодисменты, а заведующий кафедры, курировавший практику, сразу предложил мне работу у себя в вузе.

Было бы грешно скрывать, что первый год работы в университете был особенно тяжким. На меня, зеленого ассистента кафедры гуманитарных дисциплин, свалилась словно бетонная плита — беспощадная нагрузка в 900 часов. Приходилось вести занятия по всем мыслимым и немыслимым дисциплинам. Философия, педагогика, психология, идеология, социология и так далее. Пять-шесть пар ежедневно... За смену уставал как колымский спецпоселенец. Поздно вечером троллейбус привозил мой полутруп домой, где тотчас обрушивался на диван и отключался до утреннего будильника. Естественно, за это платили грустные деньги, которых хватало только на уцененные книги Владимира Сорокина и Мишеля Уэльбека. Мой старший коллега-философ сразу предупредил меня: «Будущего тут нет. Уходи. Ищи другую работу. Дуй в Минск». Я его советам не внял и остался. А он ушел. Впрочем, через пару лет до меня докатились слухи, что мой советчик-философ подрабатывает в Москве рабочим по ремонту квартир. Такой вот вполне себе диогеновский дауншифтинг.

В своей работе я, конечно, уделяю гораздо больше времени преподаванию, нежели науке. Мне по-прежнему приходится вести циклопическое количество лекций и практических занятий со студентами, несмотря на убойное сокращение учебных часов, курсов и самих преподавателей, которое проходит под туманной эгидой присоединения к «Болонскому процессу». Впрочем, все же не бросаю исследовательскую работу. Наша кафедра в этом году заканчивает солидный научный проект по изучению коррупции в беларуском обществе. Я непосредственно изучаю специфику освещения коррупционных преступлений в электронных СМИ. К слову, мне удалось обосновать важные различия в том, как описывают подобные преступления в государственных и независимых медиа. Например, я обратил внимание на то, что в сообщениях госСМИ очень редко называются фамилии и имена взяточников, почти никогда не предоставляется слово их адвокатам, близким и родственникам, в целом бедно описывается сам состав преступления, ничтожно мало фотографий, оперативных материалов и прочих вкусностей. Напротив, независимые СМИ стремятся к более панорамному взгляду на коррупционные эксцессы, к их более человеческому, живому измерению.

До сих пор не могу забыть материал про одну провинциальную чиновницу, которая принимала взятки от граждан в виде закаток, огурчиков, помидорчиков, варенья, повидла, колбас... Это очень трогательный срез коррупции с чисто национальным душком. Мало кто задумывается над тем, что взятки - это не только ужас, но и ужасно весело. Чиновник, съедающий меченные купюры под прицелом телекамер, это почти сюжет «Монти Пайтона». Кстати, именно поэтому очень популярны ютубовские ролики Алексея Навального, разоблачающие российских чиновников-казнокрадов. Многие герои этих разоблачений выглядят чрезвычайно комично, невзирая на всю серьезность их правонарушений. Беларуским медиа, к сожалению, не хватает комического взгляда на девиацию. Журналистам стоило бы прокачать навык ласкового троллинга всевозможных негодяев.

Самое кайфовое в работе — это общение со студентами. Мне 32 года и я не чувствую серьезного поколенческого разрыва ни с юными первокурсниками, ни с почтенными заочниками, многие из которых даже старше меня по возрасту. Бывает так, что на занятии ко мне подходят сорокалетние, седоватые студенты и застенчиво, слегка заикаясь просят «не валить на экзамене». Слышать такое и забавно, и странно, поскольку за мной не тянется слава препода-терминатора и ганнибала лекций (смеется). Я всегда доступен и открыт к диалогу, не прессую, никогда не ставлю колы и не вызываю строго к доске. Порой превращаю занятие в интеллектуальный стенд-ап, легко экспериментирую, провожу тренинги, игры, тесты, разные полезные безумства в пределах учебной программы. Мне нравится, что на моих парах студенты не молчат и свободно высказываются без опасения услышать в свой адрес жесточайшую критику. Мой девиз: никакого гвалта и психоза. Однажды группа студентов призналась мне, что приходит на мои занятия чуть ли не как на сеанс психотерапии. Что ж, это звучит по-своему комплиментарно и вдохновляюще.

Особое счастье — работать с мотивированными студентами. Вычислить их в огромной массе учащихся не составит труда: они всегда подходят после лекций и настойчиво просят порекомендовать какую-нибудь умную книгу или фильм. Так одной девушке составил душевный синефильский список, включающий наиболее радикальные ленты Ларса фон Триера, Михаэля Ханеке и Луиса Бунюэля. Надо все-таки помнить, что преподавание — это уникальная возможность хорошенько настроить и облагородить чужие умы. Наконец, это еще и радостное времяпровождение. Мой рабочий день просто не представим без гэгов, мемов и натуральных анекдотов. Любимая история — это случай на экзамене по философии. Однажды студент в знак благодарности вручил мне огромный трехметровый сверток с подробным перечислением смертных грехов. Отдельная категория милой дичи — это ошибки и описки студентов. Так, совсем недавно я предложил своим первокурсникам определить род деятельности известных личностей. В одной студенческой работе я прочел, что Зигмунд Фрейд — это «глава ВКЛ», а из другой работы узнал, что Николай Коперник был героическим партизаном в годы Великой Отечественной войны. Несомненно, ради таких открытий стоит жить.

Совсем недавно мне пришлось быть соучастником отчисления студента из Средней Азии. Он не знал русского языка, пять раз приходил на пересдачу, пытался отвечать с конспектом на коленях и в присутствии своего товарища, сносно говорящего по-русски и выступавшего в роли переводчика. Принимать фатальное для студента решение было очень неприятно. Я почти всегда стараюсь вытянуть студентов на минимальную положительную оценку, но, если он попросту не владеет русским языком, то здесь я бессилен, увы.


«Неприятно, когда начинается неуместный флирт и вычурные комплименты»

Анастасия Ходоренко

Преподаватель практических дисциплин по устному и письменному переводу кафедры теории и практики перевода №1, МГЛУ.

Когда я сама была студенткой, то к учебе относилась серьезно. С класса девятого гимназии принимала участие в республиканских олимпиадах и научных конференциях, неоднократно занимала призовые места. Одна работа была посвящена рифмованному сленгу Кокни, вторая — метафорам в книге Кена Кизи «Над кукушкиным гнездом». К слову, отличная книга, вдохновила в те времена. Хотя бывало, что проскакивали мечты про профессию дизайнера, но после первой поездки за границу само собой пришло осознание того, что надо связывать профессиональную жизнь с языками.

На республиканской олимпиаде в 11 классе не хватило пары баллов для категории, пришлось сдавать ЦТ наравне со всеми, где завалила историю Беларуси, сдав всего на 44 балла — такая вот мини-драма.

В университет поступала с четкой целью стать синхронистом, другие варианты даже не рассматривала. Уже на третьем курсе взялась за третий иностранный — испанский, до сих пор изучаю его с большим энтузиазмом, с немецким работаю тоже, но письменно, в основном. Работать с языком — одно удовольствие, особенно когда любишь много читать и в целом заражен всеохватным любопытством.

Не думала, что стану преподавать, ибо всегда приятнее учить самого себя и повышать свой уровень, чем ломать голову над индивидуальным подходом. По этой причине никогда не занималась репетиторством, хотя многие студенты МГЛУ этим подрабатывают. Но преподавать перевод — другое дело, это скорее и учиться, и делиться опытом, и советовать, и помогать. Иногда тяготят мысли, что ты тратишь много сил на группу студентов, а у многих из них выхлопа от этой учебы может не быть, поэтому всегда приятнее и эффективнее проходит работа с мотивированными и любознательными студентами.

Один из приятных бонусов в работе — возможность стажировок в других странах. И еще вечерний кружок по синхронному переводу, который я веду для заинтересованных студентов со своим коллегой, на который сама ходила будучи студенткой. Что хорошо в такой работе — потом не стыдно будет за резюме и отраженные в нем навыки. Наука, технологии и даже мода — порой сама удивляешься, какую тему предлагают для перевода и сколько в ней новой лексики. 

Первое практическое занятие было три года назад, когда мне нужно было провести пару у иностранного отделения. Было много волнения из-за того, что не знала, какой у них будет уровень английского. Вообще, многим нравится работать с иностранными студентами, потому что уровень как русского, так и английского у них зачастую невысокий, и можно, мол, расслабиться. Но это намного труднее с той точки зрения, что прогресс там достигается медленнее и требует намного больших усилий. Хотя и там не без курьезов. К примеру, есть игра с упражнением в числах, когда преподаватель называет число, а студент должен ответить, что получится, если к цифре прибавить пять. Понятное дело, что все путаются, сбиваются, но это скорее весело. Веселее — только работа со скороговорками со студентами беларуского отделения.

Один из приятных моментов работы — отпуск летом, почти два месяца. Зимой, во время каникул, когда занятий нет, тоже можно куда-нибудь съездить на две недели, взяв отпуск за свой счет. Что касается зарплаты, то она у меня средняя. Конечно, всегда хочется получать больший доход, но в моей профессии зарплата вполне адекватна тем усилиями, которые я прилагаю. Специально для подработок я зарегистрирована как ИП, для многих заказчиков такая форма сотрудничества предпочтительнее.

Если говорить о мечтах, переходящих в планы, то хотела бы в будущем работать в ООН. Думаю, что через лет пять смогу говорить об этом серьезнее, когда ожидается экзамен, а может, и раньше. Готовиться начала к нему уже сейчас, так как это самый сложный экзамен для синхронистов: по три текста на английском и испанском почти без перерыва. Обычно синхронисты меняются каждые 15-20 минут, иначе усталость накапливается. В ООН попадают только лучшие, так как слишком высокий уровень ответственности и спектр обсуждаемых тем широчайший, ты должен прийти к ним уже готовым ко всему этому.

Среди моих коллег достаточно много мужчин и женщин, как среди синхронистов, так и среди преподавателей. Гендерный баланс существует, так как все зависит исключительно от твоих компетенций, но гендерный вопрос иногда все же возникает: например, когда сотрудничаешь с делегациями из стран Аравийского полуострова, то там могут быть свои национальные особенности.

Студенты, в целом, соблюдают со мной субординацию. Но иногда приходится ставить людей на место, культурным и вежливым способом. Но мне повезло работать в целом с мотивированными ребятами и девчатами: им нравится скоропись, им интересно изучать новую лексику, учиться переводческим приемам и лайфхакам. Бывает, что вопросы о моем опыте работы затягиваются, превращаясь в настоящее интервью, но это тоже часть образовательного процесса, ведь аудиторный перевод практически тепличный, а реальная ситуация перевода бывает иногда «бессмысленной и беспощадной», и они тоже должны быть к этому готовы, в учебниках им про это не расскажут. Так, можно совместить и шутку, и полезные навыки. Помню, как однажды задала перевести конституцию Ужуписа. Текст там забавный, было смешно.

Ситуации с латентным сексизмом бывали и в моей практике. Бывает, что заказчик флиртует или после синхрона могут позвать выпить или потанцевать. Как-то даже задумывалась о том, чтобы носить обручальное кольцо на работе, но потом поняла, что важно правильно себя поставить и не стараться быть сверхмилой и супервежливой. Я не ношу на работе юбки и платья выше колена и каблуки, не использую броский макияж. Нейтральность, элегантность и опрятность — вот те слова, которые характеризуют внешний вид переводчика. Приятно, когда по достоинству оценивают твой профессионализм. Неприятно, когда начинается неуместный флирт и вычурные комплименты.


«Как работа изменила мою жизнь? Она наполнила ее смыслом.»

Алексей Шкундич

Преподаватель истории философии в БГУИР

Когда речь идет про философию в университетском курсе, то у большинства в голове возникает небольшая путаница. Дело в том, что в первом модуле мы изучаем не конкретно философию, а историю философии. Это важная ремарка, поскольку история философии — это наука, которая занимается исследованием возникновения и развития философских концептов. 

Во втором модуле мы изучаем разделы философии, а именно: онтологию, гносеологию, философию науки, социальную философию, философскую антропологию, философию сознания и ряд других дисциплин, с ней сопряженных. Из этого вытекает вывод, что изучение истории философии требует определенной культуры мышления и хорошей эрудиции. Учитывая, что предмет преподается вчерашним школьникам, бывают затруднения с пониманием и усвоением учебного материала. Для большинства из них даже названия самих дисциплин звучат незнакомо. Но в том то и задача преподавателя — раскрыть потенциал предмета и дать понимание, зачем это надо.

В своей педагогической практике я использую игровые и интерактивные методики. Что под ними понимается? Мы читаем оригинальные тексты и разбираем их, устраиваем дебаты, викторины, мозговые штурмы. Все проходит в форме постоянной коммуникации. Это интересно и увлекает. Вообще, при грамотном использовании разных педагогических методик можно добиться от вчерашнего школьника, как минимум, фрагментарного понимания этой дисциплины. Это большой плюс, потому что даже частичное усвоение предмета способствует тому, что человек повзрослеет и вернется к изучению предмета.

Можно в академическом стиле говорить про методологическую, гносеологическую, социально-критическую и другие функции философии, но, за очень редким исключением, студенты не всегда целиком понимают, о чем идет речь. Поэтому на первом занятии я задаю прочесть работы «Философия и молодость», «Откуда берется ум», «Учиться мыслить» Эвальда Ильенкова. В этих статьях советский философ удачно иллюстрирует необходимость и ценность предмета для человека.

Дальше — больше. По мере изучения истории философии студенты сами для себя находят интересное и необходимое для них знание. Среди тех ребят, с которыми я работаю, нередко случаются обсуждения. Дисциплина универсальная и с ней можно легко погрузиться в тему, которая ближе конкретному человеку. А выбрать есть из чего: кому-то близка философия науки, иным — диалектический материализм, русская и современная западная философия… Если сегментировать эти разделы, то часто особый интерес вызывает экзистенциализм, неомарксизм, постмодернизм и еще много всего.

По моим наблюдениям, студенты во время дискуссии наиболее интересуются кризисом в физике XIX-XX и ленинским определением материи, совместимость гуманизма и смертной казни, перспективы искусственного интеллекта и «постчеловека», феминизм и его критика западной культуры, моральные регулятивы в науке, эмансипация человека, проблемы глобализации, экологического кризиса и многое другое. Опять же: если человек хочется заниматься предметом и написать, к примеру, тезисы на научную конференцию, то выбор у него просто гигантский. Поэтому преподавателю важно направить студента. И вообще, отношения у студента и преподавателя в этой дисциплине скорее коллегиальные. Случается, что толковый студент может посоветовать хорошую книгу. Или же наоборот: поинтересуется литературой для «внеклассного» чтения.

Мне нравится моя работа. Как она изменила мою жизнь? Она наполнила ее смыслом. Когда ты работаешь с людьми, особенно в академической среде, то постоянно растешь и работаешь над собой. Мы много общаемся и чего уж тут — приятно видеть, как предмет постепенно проясняется в умах. И еще все студенты разные — ты видишь совершенно непохожих людей, у многих — глаза горят. Такие люди заряжают и дают четкое понимание, что все это не зря.

Что касается моих личных научных интересов, то мне близка история философии как наука, марксистский и эгалитарный дискурс в целом.

Плюсов же в университетской работе очень много: перманентное интеллектуальное развитие, работа с молодежью, академическое творчество. Такая работа держит в тонусе и позволяет «преодолевать пределы собственного Я», как писал Фридрих Ницше.



Обложка: Анастасия Ходоренко


Обсудите этот текст на Facebook