Минск протестует уже почти два месяца, по городу ездят водометы, ходят люди с дубинками и летают гранаты, но жизнь в некотором смысле продолжается, и в городе даже открываются новые заведения. The Village Беларусь поговорил с Николаем и Лилией, которые вместе с другими ребятами две недели назад запустили на Октябрьской новый бар «Бедный родственник», и узнали у них каково это — открывать заведение в эпоху коронавируса и революции.

Текст: Ирина Горбач

Фото: Евгений Ерчак

— Людей, которые открывали заведения в Минске в разгар эпидемии коронавируса, считали слегка безумными. Сейчас все стало еще интереснее и к коронавирусу добавилась революция. Ребята, как ваши ашчушчэния?

«Бедный родственник»

Бар-буфет

Адрес: ул. Октябрьская 16/4

Время работы: 12.00 — 23.00
понедельник-вторник — выходной.

Instagram

Николай: К перечисленным вами обстоятельствам я еще добавлю, что с высокой вероятностью через два года этот корпус пойдет под снос — по Генплану Минска на этом месте, кажется, будет проходить дорога.

Сейчас я не чувствую себя ненормальным. Но 10 августа, когда я шел вносить плату за льдогенератор для бара, моя жена спросила, все ли у меня хорошо с головой, и однозначного ответа у меня не было.

Дело в том, что идея открыть бар возникла давно, а реализовывать мы ее начали еще до эпидемии коронавируса. К приходу коронавируса у нас все было готово процентов на сорок — мы уже подготовили помещение и занимались отделкой — оставалось сделать только красоту. Поэтому хотелось завершить, несмотря даже на какие-то объективные препятствия.

Лилия: Я действительно иногда чувствую, что мы все немного сумасшедшие. Но сейчас вижу, что мы правильно сделали, что не заморозили проект, хотя в первые дни после выборов такие мысли были. Теперь, спустя 50 дней, видно, что все движется в правильном направлении, просто медленно, и скоро все наладится.

— Расскажите, что было до «Бедного родственника» — у вас и на этом месте.

Николай: До бара я работал в разных местах — от театра Янки Купалы до IT-компании, а параллельно, уже лет 9, занимался интерьерными проектами здесь на заводе.

Вообще у нас в команде 11 человек, если считать бухгалтера. Команда сложилась органически, из знакомых или соседей по заводу, кто сейчас остался без работы или в каком-то подвешенном состоянии. Например, Андрей больше 10 лет работал сварщиком на этом заводе, у нас постоянно что-то ломалось, а он чинил — так и присоединился к проекту. С Сашей — он строитель и занимался интерьером в помещении — мы давно вместе работали на разных проектах.

Лилия: Я давно знакома с Колей, работала в проекте по соседству, мы закрывали заведение, я опубликовала объявление о продаже кофемашины и как раз в этот момент мне позвонил Коля и спросил, не знаю ли я, где можно найти именно такую эспрессо-машину. С тех пор я в проекте.

Николай: А помещение это я арендую относительно давно — мы были одними из первых местных арендаторов. До меня здесь был заводской шиномонтажный участок. После нашими усилиями он реинкарнировался в коворкинг для разработчиков и творческих людей, о котором знало человека полтора в Минске. Хотя я преувеличиваю: как минимум восемь человек точно знало — столько здесь максимально помещалось людей (смеется).

Бар — новая реинкарнация этого помещения, очень естественная, как мне кажется.

— Какая идея у заведения и почему «Бедный родственник».

Николай: Название я придумал еще лет семь назад, как именно уже не помню. Бедный родственник — это человек, который находится в неравных условиях по отношению к другим людям или обстоятельствам. И, наверное, каждый оказывался в ситуации, когда чувствовал себя чужим на вечеринке.

Вообще нынешний бар — это базовая версия. Идея в том, чтобы на этом месте появился иммерсивный театр (когда зрители тоже участвуют в театральной игре – The Village Беларусь). Например, гость приходит в наш бар и встречает здесь кассира в образе советского отличника, охранника из 90-х и наглую уборщицу. Можно ставить спектакли: «Сталкер-2» — дешевый ремейк по фильму Тарковского или «Вечно 17» с диджеем из школьной дискотеки и с пластиковыми столами. То есть идея в том, чтобы погрузить гостей в какую-то смоделированную реальность.

Лилия: Я вижу наше заведение так: простой маленький бар, в котором днем приятно посидеть, возможно, с книгой и выпить кофе, а вечером — просто выпить. Или прийти на шумную вечеринку. Мы стремимся к тому, чтобы быть разноформатным заведением.

— А как вы видите своего гостя?

Николай: Первый коммент, который нам прислали: «Заведение для бомжей». Ну и там для всяких наркоманов, проституток… (смеется). Вообще не хотелось бы навешивать ярлыки, мол, мы для хипстеров или не для гопников. Я думаю, что люди будут к нам заходить, а те, которым наш бар отзовется, и станут нашими постоянными гостями. В том числе поэтому мы себя особо не рекламируем. Пусть наша аудитория складывается органично.

— Расскажите, как в стене появился кратер и почему вообще заведение выглядит так, как оно выглядит.

Николай: С кратера в стене (потом выяснилось, что он является звуковым зеркалом) и начался дизайн нашего бара. Вообще мы не рисовали проект дизайна заранее, но между собой обсуждали общую концепцию, что мы в итоге хотим видеть. И вот Саша, видимо, так понял идею. Мы сказали ему, чтобы он что-то сделал — и он сделал — нарисовал на стене карандашом круг и выдолбил.

Когда у нас в стене появилась эта выбоина, пришла идея сделать геометрию на полу. Мы заказали португальскую плитку и порезали ее на кусочки, чтобы выложить такую геометрию и цвета, как нам хочется. Если смотреть сверху, то рисунок на полу будет объемный.

Уложили пол и решили, что теперь нам обязательно нужна советская голубая плитка. На самом деле с голубой советской плиткой не все так просто — можно защитить диссертацию по ее оттенкам, производителям и прочим особенностям. И найти ее тоже не просто — необходимое нам количество собирали по объявлениям на барахолках месяца два.

У нас есть смешная история про плитку из Краснодара. Когда в Беларуси нужное нам количество никак не находилось, кто-то из нас увидел объявление на «Авито», что она есть в Краснодаре за большие деньги, но много. Я уже на полном серьезе продумывал логистику, но Саша меня остановил — он всегда добавляет баланса в наши идеи (смеется). В итоге основную часть голубой плитку мы нашли в Браславе — частично новую, а часть б/у, очевидно, содранную со стен. Недостающее количество собирали по несколько штук в разных городах. Вообще это очень трогательная история, когда тетечки передавали нам несколько плиток, завернутых в бумагу, которые они хранили годами.

Следующим в этом помещении, наверное, появился барный стол, который раньше был шкафом для хранения приборов в заводской лаборатории. А зеркало на нем — с моего шкафа.

Граффити на стекле — родные, были здесь давно. Сначала мы думали заменить вход и сделать остекление в пол, но все же решили ничего не переделывать.

Лилия: В солнечный день благодаря этим надписям у нас внутри получается потрясающий светотеневой рисунок.

— Как появились столы, — спрашиваем мы, подозревая, что за этим тоже кроется целая история.

Николай: Столы? На свалке нашли (смеются все). Их нашел наш друг Андрей на свалке какого-то другого завода. Не полностью столы, а ножки. Они были страшно ржавые, но выглядели изящно, нам понравились. Я думаю, они от стульев. Столешницы вырезали из куска металла.

Вообще большинство вещей в этом баре мы купили на барахолках или нашли где-то в другом месте.

Лилия: Одна из немногих купленных новыми вещей — стаканы. Мы хотели, чтобы они были аутентичными, но не очень простыми и демократичными. А тарелки собрали по барахолкам — советские с голубой каймой, немецкие, чешский фарфор. Нам нравятся старые красивые вещи с историей, в этом их ценность. Просто в беларуских заведениях простота пока еще не стала привычной, а вот в Москве и Киеве этап снобизма уже прошли — они делают акцент на душевности.

Николай: Многие гости заходят и спрашивают: «А на каком этапе у вас тут все?», «Когда покрасите стены?» — думают, что у нас до сих пор ремонт. Но, на самом деле, ремонт мы уже закончили.  А еще по периметру хотим сделать барную стойку, чтобы вечером заведение работало в формате рюмочной.

— Кто готовит еду и являются ли пронумерованные сэндвичи без названий результатом творческого кризиса?

Лилия: Своего повара мы нашли со второй попытки. Первый еще до старта ушел — видимо, не поверил в проект. Потом нашелся Дима. До этого он 10 лет работал в разных ресторанах. У нас незамысловатое меню, которым хорошего повара было бы сложно привлечь. Но идея в том, чтобы повар вносил разнообразие в это базовое меню — возможно, по выходным, запускать завтраки, устраивать тематические вечеринки, например, в какой-то день варить для гостей пасту — как в большой столовке, где все посетители едят одно и то же.

База меню — grill bread cheese или сэндвичи на гриле с разными вариантами сыра. Это простая, понятная и вкусная еда из 3-5 ингредиентов, которые не перебивают друг друга. Готовится эта еда тоже просто, что немаловажно. И в будние дни этим может заниматься не повар, а ребята, которые стоят за стойкой.

Наше меню действительно выглядит непривычно, и некоторые гости теряются, не обнаружив в нем обычных названия напитков, вроде «Капучино». Мы сделали меню именно таким умышленно по нескольким причинам. Самая банальная — ради экономии места на листке с меню. Все варианты кофе с молоком мы написали одной строчкой, то же самое — с коктейлями. Вторая причина — коммуникация с барменом, такое меню подталкивает гостя к общению. Ну и третья — благодаря такому подходу мы предлагаем гостю именно то, что ему хочется. Например, недавно к нам зашли девушки и попросили повторить кофе, как на картинке в Instagram.

Ну, а пронумерованные сэндвичи — это, можно сказать, случайность. Мы просто не смогли договориться по названиям и назвали их вот так — мне кажется, это вписывается в общий концепт.

На кофемашине у ребят стоят бчб-стаканчики, мы спросили о том, пасхалочка это или случайность. И вообще о том, имеют ли право заведения сейчас объявлять себя аполитичными.

Лилия: На самом деле, такие цвета стаканчиков — это приятное совпадение. Сначала мы думали купить розовые стаканчики, чтобы они сочетались с граффити на стекле, но потом решили, что красный — более универсальный цвет.

Николай: Мне не хотелось бы комментировать эту тему объемно. Но я считают, что объявлять себя аполитичным заведение сейчас не может — это ханжество. Но и строить маркетинг на использовании популярных символов я считаю тоже неуместным. Поэтому наши сотрудники свободны проявлять свою гражданскую позицию в том числе на рабочем месте, но акцентировать внимание на этой теме мы не будем.

— Участвуете ли вы в борьбе Октябрьской против шашлыков, кальянов из капота и Моргенштерна и что вообще думаете об изменении этого места в таком ключе?

— Да, сейчас Октябрьская очень разная, сюда приходят разные люди. И чтобы это изменилось, нужна правильная система координат, цельное видение. Тогда все остальное придет естественным образом. А запреты и бетонные блоки на дорогах мне кажутся не очень органичным решением. Хотя и шашлыки в центре города тоже не ок. Я думаю, что самоценность места создается не только его постоянными обитателями — заведениями, но и всем обществом, всей культурой города, страны. И определять, что в то или другое место могут приходить только ценители классической музыки и андеграундных течений — это, наверное, неправильно, потому что культура места должна складываться естественным образом. Думаю, что на Октябрьской первым делом нужно решить вопрос с уборкой и чистотой — платить нормальные деньги уборщикам, чтобы здесь стало чисто. И тогда у людей не будет желания жарить здесь шашлыки, они почувствуют, что тут это не к месту.


Обсудите этот текст на Facebook